Миклухо-Маклай Николай Николаевич | Путешествия 1870-1874 гг. Собрание сочинений. Том 1

Составитель Б. Н. Путилов

Ответственный редактор Д. Д. Тумаркин

Миклухо-Маклай H. H. Собрание сочинений в шести томах. Том 1.— M.: Наука, 1990.

OCR Бычков М. Н.

 

 

Научное наследие H. H. Миклухо-Маклая и принципы его издания

Прошло более столетия со дня смерти H. H. Миклухо-Маклая — классика русской науки, отважного путешественника, мыслителя-гуманиста, страстного борца за права угнетенных народов. Но его научный и общественный подвиг, его богатое наследие не утратили своего значения до наших дней.

При жизни Миклухо-Маклая было опубликовано более 100 его работ по различным вопросам антропологии и этнографии, а также зоологии, сравнительной анатомии, географии и некоторых других наук. Эти работы — как правило, небольшие статьи, сообщения и отчеты о путешествиях — выходили в свет в России, Германии, Англии, Франции, Австралии, Нидерландской Индии (ныне Республика Индонезия) и Сингапуре.

В начале 1880-х годов Миклухо-Маклай решил заняться подготовкой обобщающих трудов, но прежде всего обработать и опубликовать материалы своих экспедиций. Ученому казалось, что на это понадобится два года, но он не смог уложиться в намеченный срок. Ряд обстоятельств сдерживал подготовку к печати материалов его путешествий: упорная, отнимавшая много сил борьба ученого в защиту прав папуасов и других народов Океании, новое его увлечение анатомическими и зоологическими исследованиями, женитьба и хлопоты по устройству семейного очага, пошатнувшееся здоровье. Однако дело не только во внешних обстоятельствах, но и в причинах внутреннего, творческого порядка. Миклухо-Маклай с огромной ответственностью подошел к подготовке этих материалов. Он долго и мучительно размышлял, в каком объеме и в какой форме изложить итоги того, чему были отданы многие годы жизни (Путилов Б. Н. Николай Николаевич Миклухо-Маклай. Страницы биографии. М., 1981. С. 154.). Ранняя, преждевременная смерть в апреле 1888 г. помешала исполнению его замыслов. Не все дневники были подготовлены к печати и ни один из них не вышел в свет при жизни автора, а задуманные обобщающие труды остались ненаписанными.

В последние годы жизни Миклухо-Маклай пользовался значительной известностью как в России, так и в Западной Европе в Австралии. Но вскоре после смерти он был почти полностью забыт. Родственники и друзья ученого тщетно добивались издания его рукописного наследия.

В 1895 г. по просьбе Совета Русского географического общества (РГО) подготовку к печати дневников и других материалов Миклухо-Маклая взял на себя выдающийся географ, антрополог и этнограф Д. Н. Анучин. Работа обещала быть весьма сложной и трудоемкой. Сам Анучин впоследствии писал, что от публикатора требовалось «немало труда, терпения и известного запаса сведений, особенно по антропологии, этнографии, географии посещенных Миклухо-Маклаем стран» {Анучин Д. H. H. H. Миклухо-Маклай. Его жизнь, путешествия и судьба его трудов // Землеведение. 1922. Кн. 3-4. С. 5-6.}. Как показывает анализ архивных материалов, если бы Анучин сразу принялся за дело и, не отвлекаясь, довел его до конца, издание, вероятно, состоялось бы, во всяком случае, вышел бы в свет первый том. Однако Анучин и без того был перегружен огромной научной, преподавательской, организационной, издательской и журналистской работой. Поэтому он не мог сразу же взяться за подготовку к печати трудов Миклухо-Маклая и в дальнейшем занимался этим только урывками. В начале XX в. Анучин сделал несколько попыток довести до конца задуманное, но к этому времени большинство членов Совета РГО утратило интерес к публикации наследия выдающегося путешественника и исследователя. В 1913 г. в связи с 25-летием со дня смерти Миклухо-Маклая Анучин объявил в печати, что ввиду отсутствия у РГО заинтересованности в осуществлении такого издания он считает это дело «поконченным и подлежащим, за неимением в нем надобности, сдаче в архив» {Анучин Д. Двадцатипятилетие со дня смерти H. H. Миклухо-Маклая // Землеведение. 1913. Кн. 1-2. С. 271-272. Подробнее см.: Тумаркин Д. Д. Анучин и Миклухо-Маклай (из истории изучения и публикации научного наследия H. H. Миклухо-Маклая) // Очерки истории русской этнографии, фольклористики и антропологии. Вып. 10. М., 1988. С. 5-37.}.

Научный и общественный подвиг Миклухо-Маклая был по достоинству оценен лишь после Великой Октябрьской социалистической революции. В 1923 г. в столице молодого Советского государства был опубликован первый том трудов Миклухо-Маклая, заново подготовленный к печати 80-летним Анучиным и снабженный им большой вступительной статьей {Миклухо-Маклай Н. Н. Путешествия. Т. 1. М., 1923.}.

Анучин вложил в эту публикацию много труда и творческих сил. Проделанная им работа была положена в основу последующих изданий материалов и исследований Миклухо-Маклая о Новой Гвинее. Но эта книга не была лишена и существенных недостатков, особенно очевидных в свете принципов современной нам текстологии. Внося в дневник или статью то или иное дополнение, Анучин не только не указывал его точного происхождения, но в ряде случаев вообще не предупреждал, что это извлечение из другой работы. Не оговаривал он и произведенные в тексте перестановки. Кроме того, Анучин подверг рукописи ученого значительной стилистической правке. Такое отношение к рукописям Миклухо-Маклая было, по-видимому, связано с представлением о них как о чем-то незаконченном и требующем доработки и дополнений.

Новые публикации научного наследия выдающегося путешественника и исследователя появились в связи с широко отмечавшимся 50-летием со дня его смерти. Здесь в первую очередь следует отметить активную роль Географического общества СССР {См. специальный выпуск «Известий» Общества (1939. Т. 71. Вып. 1-2). }.

Дальнейшая работа по изданию трудов Миклухо-Маклая сосредоточилась в основном в Институте этнографии АН СССР, которому в 1947 г. было присвоено имя ученого. В 1940—1941 гг. были подготовлены «Путешествия» в 2-х томах, причем первый том по структуре соответствовал публикации Анучина {Миклухо-Маклай Н. Н. Путешествия / Подготовили к печати И. H. Випников и А. Б. Пиотровский. Т. 1-2. М., 1940-1941. }. В 1950—1954 гг. Институт выпустил первое собрание сочинений, в котором в систематизированном виде был представлен почти весь известный к тому времени фонд научного наследия Миклухо-Маклая. Издание было снабжено научными комментариями и статьями, освещавшими биографию Миклухо-Маклая и его вклад в различные отрасли науки {Миклухо-Маклай Н. Н. Собрание сочинений / Под ред. С. П. Толстова и др. Т. 1-5. М.; Л., 1950-1954.}. Публикации 1940—1941 и 1950—1954 гг. осуществлялись во многом на тех же текстологических принципах, что и книга, подготовленная Анучиным.

Первое собрание сочинений при всей его фундаментальности не исчерпало сохранившегося в отечественных и зарубежных изданиях и в архивах корпуса наследия ученого. В последующие годы, особенно в ходе работы над новым собранием сочинений, в СССР и за рубежом удалось выявить затерянные публикации статей Миклухо-Маклая, немало его рукописей, рисунков, а также неопубликованных материалов о его жизни и деятельности. Существенно возросли и текстологические требования к подобным публикациям. Все это определило необходимость подготовки нового, расширенного и дополненного собрания сочинений Миклухо-Маклая. Такое издание, основанное на строгом соблюдении принципов и норм современной текстологии, и предлагается вниманию читателей.

* * *

Требование полноты, обусловленное тем очевидным обстоятельством, что всё в наследии Миклухо-Маклая представляет несомненную ценность и интерес — в плане научном, историко-общественном, биографическом, побудило специалистов, готовивших собрание сочинений, произвести заново сплошной просмотр печатного и рукописного наследия ученого, осуществить дополнительные поиски в отечественных и зарубежных архивах и в периодической печати 70—80-х годов прошлого века. Эта работа позволила не только выявить некоторое количество текстов (статей, писем и др.), остававшихся до сих пор неизвестными, и включить их в издание, но и заново прочитать множество различных заметок, отрывочных записей и т. д. в записных книжках, экспедиционных дневниках и других рукописях. Такие материалы включены нами в приложения либо использованы в примечаниях.

Следует все же признать, что работа по выявлению текстов Миклухо-Маклая не может считаться законченной: в архивах нашей страны и особенно за рубежом еще могут быть обнаружены различные рукописи ученого.

Трудности с разысканием текстов, принадлежащих Миклухо-Маклаю, объясняются в значительной степени судьбой его рукописного наследия. Многие рукописи, записные книжки, экспедиционные дневники, альбомы, о существовании которых мы имеем достаточно надежные свидетельства, пропали при жизни Миклухо-Маклая, во время его путешествий, при многочисленных переездах с места на место, из-за невнимательности тех, кому он отдавал свои материалы на хранение {См., например, рассказ Миклухо-Маклая о потере ценнейших материалов экспедиции 1876-1877 гг. («Один день в пути». Т. 2 наст. изд.).}. После смерти Миклухо-Маклая значительная, по-видимому, часть его петербургского архива была уничтожена вдовой, исполнявшей (или убежденной, что она исполняет) волю покойного. Из оставшегося большая часть, довольно солидная по объему и весьма ценная в научном отношении, была передана вдовой и братом ученого Русскому географическому обществу. Небольшое число материалов, принадлежавших Миклухо-Маклаю, вдова увезла в Сидней. Вместе с другими рукописями и документами, остававшимися в Австралии, они составили австралийский фонд архива Миклухо-Маклая, который ныне хранится в Митчелловской библиотеке в Сиднее.

К сожалению, фонд РГО был в свое время описан поверхностно, так что точных данных о его первоначальном составе и о всех поступивших в 1888 г. материалах мы не имеем {См.: Отчет действительного члена барона Николая Каульбарса о рукописях, рисунках, фотографиях и картах Н. Н. Миклухо-Маклая // Изв. РГО. 1889. Т. 25. С. 70-82; Миклухо-Маклай М. Записка по поводу бумаг и рукописей покойного H. H. Миклухо-Маклая, представленная в имп. Русское географическое общество его наследниками // Там же. С. 83-85.}. К тому же материалы эти позднее были переданы (по-видимому, без охранной описи) Д. Н. Анучину в Москву для подготовки к печати сочинений Миклухо-Маклая. Лишь в 1938 г. они были возвращены в Географическое общество, но не в полном составе: часть их (вероятно, небольшая) разошлась вместе с бумагами Д. Н. Анучина и осела в разных московских архивах (и ныне в основном выявлена), часть же пропала безвозвратно. В Географическом обществе к рукописному фонду рукописей и рисунков, полученных после смерти Миклухо-Маклая, добавились материалы, поступавшие от него в 70—80-е годы XIX в., а также приобретенные позднее (фонд 6) {См. кратко: Матвеева Т. П., Черников А. М. Рукописное наследие H. H. Миклухо-Маклая // Советские архивы. 1971. No 6. С. 97-99. Некоторые материалы из АГО. переданные в Ленинградскую часть Института этнографии АН СССР во время работы над первым собранием сочинений, находятся ныне в архиве этого института (фонд K-V)}. В целом именно Архив Географического общества (АГО) располагает наиболее значительной и важной частью сохранившегося рукописного наследия Миклухо-Маклая.

Другой значительный фонд был собран его младшим братом Михаилом Николаевичем Миклухо-Маклаем. В этот фонд вошли рукописи ученого, не сданные в свое время в РГО, а также материалы, хранившиеся у его матери и, возможно, у самого Михаила Николаевича. Кроме того, последний провел кропотливую работу по выявлению писем Миклухо-Маклая, сохранившихся у его русских корреспондентов, и снятию с них копий. Рукописная часть этого обширного и весьма ценного фонда в 1931 г. поступила в Ленинградское отделение Архива АН СССР (фонд 143). Входившие в фонд оттиски статей и картографический материал (нередко с пометами Миклухо-Маклая) хранятся в библиотеке Ленинградской части Института этнографии АН СССР.

Разрозненные рукописные материалы из наследия Миклухо-Маклая хранятся в соответствующих отделах ГБЛ, ГИМ, ГПБ, архиве Московской части Института этнографии АН СССР, а также в ЦГАОР, ЦГАДА, ЦГИАЛ, ЦГАВМФ, ЦГАЛИ, в отделе рукописей Британской библиотеки (Лондон), Архиве АН ГДР (Берлин), архиве Дома-музея Э. Геккеля (Йена), архиве народного картографического предприятия Херманн Хаак (Гота), архиве Зоологической станции (Неаполь) и в некоторых других советских и зарубежных архивохранилищах.

Изучение архивных фондов позволило представить в систематизированном виде сохранившийся рукописный материал, широко использовать его при подготовке настоящего издания, а также учесть рукописи, имевшиеся некогда в наличии и в разное время утраченные, поиски которых есть основание продолжить.

Для определения состава настоящего издания, выбора основных текстов и характера редактирования их необходимо было, наряду с последовательным применением общих принципов и правил, учитывать особенности состояния рукописного наследия Миклухо-Маклая, во многом обусловленные спецификой его работы в экспедициях и за письменным столом (он часто диктовал свои статьи), его манерой полевых записей и обработки материалов к печати, а также судьбу его работ, отсылавшихся им в различные издания.

Следует прежде всего иметь в виду, что прижизненные публикации и оставшиеся в рукописях работы Миклухо-Маклая в ряде случаев представляют собой различные варианты и редакции одних и тех же статей или заметок. Вопрос о выборе основного текста в таких случаях всякий раз решался конкретно, на основе научной оценки имеющихся текстов, но не могло быть и речи о соединении разных редакций и создании сводных текстов. Вместе с тем, стремясь как можно полнее отразить содержание сохранившихся работ, мы включаем значимые разночтения из вариантов и редакций в примечания к соответствующим местам основного текста, как опубликованного в свое время, так и остававшегося в рукописи.

Во всех тех случаях, когда авторские оригиналы статей, публиковавшихся при жизни, сохранились, они брались в качестве основных для настоящего издания, при этом все поправки в первой печатной публикации изучались и в отдельных случаях учитывались, что всегда оговорено в примечаниях. Под оригиналами мы понимали не только автографы, но и такие, которые были записаны под диктовку автора: известно, что Миклухо-Маклай всюду, где это было возможно, диктовал свои тексты. Нередко его вынуждало к этому нездоровье; бывало, что он просто физически не мог писать сам.

Чаще всего ему не удавалось держать корректуры и он не имел возможности предупредить вмешательство редакторов в его тексты.

Значительное число работ Миклухо-Маклай опубликовал в зарубежных изданиях. Все эти работы, а также письма, написанные на иностранных языках, печатаются в настоящем издании в переводах. Прежние переводы заново проверены, исправлены и во многих случаях заменены новыми. Некоторые тексты переведены на русский язык впервые.

Среди подготовленных Миклухо-Маклаем, но оставшихся в его архиве работ особое место занимает рукопись, в составе которой находятся обработанные им для печати дневники шести путешествий на Новую Гвинею. Рукопись эта — конечный результат напряженной работы, которую автор вел в основном в 1886—1887 гг. с помощью нескольких переписчиков. Процесс этой работы, его промежуточные этапы не поддаются достаточно надежному освещению на основании упоминаний о ней в письмах автора, в воспоминаниях современников и архивных данных. Не вызывает во всяком случае сомнений, что это часть фундаментального труда, который должен был обобщить результаты путешествий и исследований Миклухо-Маклая, предпринятых в 70—80 годах. Рукопись поступила в РГО сразу после смерти ученого, отдельно от остального фонда, и уже 12 апреля 1888 г. (ст. ст.) вице-председатель Общества П. П. Семенов на заседании Совета Общества «представил приготовленный к печати покойным H. H. Миклухо-Маклаем первый том описания его путешествий, обнимающий описание пребывания его в Новой Гвинее» {Изв. РГО. 1888. Т. 24. Вып. 6. С. 510.}. Когда же несколькими месяцами позже в РГО поступил общий фонд рукописей Миклухо-Маклая, части первого тома влились в него и, по-видимому, рукопись рассыпалась на отдельные тетради, утратив свою первоначальную целостность. Ни в упомянутом отчете Н. Каульбарса, ни в позднейшем обзоре Д. Н. Анучина нет упоминаний о ней как самостоятельной единице, а в общее описание включены разрозненные ее части.

Проведенные в ходе подготовки нового собрания сочинений разыскания позволили частично восстановить состав рукописи, обозначив ее как рукопись первого тома (РПТ), а вместе с тем установить факт утраты существенных ее разделов. К настоящему времени от РПТ сохранились четыре тетрадки, сшитые нитками из больших сдвоенных или одинарных листов (кроме того, отдельные листы просто вложены в тетрадки). Они исписаны чаще с одной стороны, иногда — с обеих. На всех без исключения страницах заполнена сплошным текстом лишь левая половина, правая же, оставленная чистой переписчиками использована затем для дополнений и поправок (эта особенность обычна для тех рукописей Миклухо-Маклая, которые готовились под диктовку и с которыми автор предполагал еще работать). Четыре тетради разного объема содержат тексты обработанных Миклухо-Маклаем дневников пяти путешествий на Новую Гвинею (1874, 1876—1877, 1880, 1881, 1883 гг.) {АИЭ (Л), ф. К-V. Оп. 1. No 297, 294, 298, 300 (последний номер объединяет тетрадки дневников двух путешествий).}. Тетради объединены сквозной пагинацией, произведенной при помощи механической печатки; нумерация листов пятизначная, соответственно: 00232—00289, 00290-00350, 00351-00369, 00370-00385. Тетради с нумерацией от 00001 до 00231 отсутствуют: можно наверняка считать, что они содержали текст дневника 1871—1872 гг., а возможно, и другие тексты, относившиеся к первому пребыванию на Берегу Маклая.

В тетрадках три почерка переписчиков: два основных, чередующихся, каллиграфически ровных, изящных, несомненно принадлежащих профессиональным переписчикам; третий — появляющийся лишь эпизодически и не отличающийся профессиональными признаками, возможно — кого-либо из близких автора.

Вопрос о квалификации описанных тетрадок как окончательно подготовленных к печати несколько осложняется сообщениями автора в письмах 1887 г. о ходе работы над трудом, согласно которым «первый том уже переписан» и ему «остается еще продиктовать, исправить и переписать 2-й том» (см. письмо неизвестному лицу, датируемое апрелем—маем 1887 г., в т. 5 наст. изд.). Последняя фраза раскрывает нам характер работы Миклухо-Маклая над рукописью: она должна была проходить три стадии: диктовку, исправления по продиктованному тексту и переписывание набело. Слова «первый том уже переписан» как будто означают, что РПТ прошла последнюю стадию. Между тем тетрадки, которыми мы располагаем, скорее отражают второй этап работы. Об этом свидетельствует и отнюдь не беловой характер писарского текста, и довольно значительная авторская правка, и, наконец, правая половина листов, оставленная переписчиками чистой, что не характерно для беловой рукописи.

Итак, если верить процитированным словам письма, уже весной 1887 г. существовал беловой список РПТ. Можно, однако, утверждать, что в составе поступивших в РГО бумаг его не было: в описи Каульбарса нет ни малейших следов упоминаний о нем. Судя по имеющимся данным, не было его и в бумагах покойного, когда происходил их разбор.

Во всяком случае, если считать описанные выше тетрадки за РПТ на второй стадии ее подготовки, у нас нет серьезных оснований для того, чтобы предполагать наличие каких-либо разночтений с утраченным беловым списком. У тяжело больного Миклухо-Маклая не было ни времени, ни сил еще раз возвращаться к рукописи, основную работу над которой он уже провел.

Анализ тетрадок, сравнение их с источниками — соответствующими полевыми дневниками позволяют с достаточной определенностью представить, как шла работа над РПТ на первых двух стадиях. Очевидно, что переписчики писали под диктовку автора, а диктуемый текст не был заготовлен заранее и создавался на ходу: рукопись несет следы многочисленных поправок, замен, перестановок, которые делались тут же в процессе диктовки (примеры из тетрадки No 297 — дневника 1874 г.: «Мы условились к пяти часам осмотреть» исправлено на «Мы условились, что я к 5 часам съеду»; «на 5 месяцев» —на «на время путешествия»; «спустив курок» — на «когда выстрел раздался»; «одного жителя Аиду» — на «одного человека острова Наматоте»). Отвергнутые или подвергшиеся исправлению части фраз, обороты, слова чаще всего совпадают с соответствующими полевыми записями. Отсюда можно заключить, что Миклухо-Маклай диктовал, держа перед собою полевой дневник, и поправки тут же вносил в уже продиктованную часть текста. В рукописи есть следы ошибок переписчиков (как правило, тут же исправленных), вызванных чаще всего тем, что они не всегда верно слышали или понимали отдельные слова, особенно местные географические названия, имена, папуасские слова (например, в тетрадке No 297 ошибочные написания «в Атабело», «Горан», «подмазкою», «именно», «людей на Матоты», «островами Авары» затем исправлены тем же почерком соответственно на «Ватабелла», «Горам», «под маскою», «имена», «людей Наматоте», «островами Мавары»).

Таков характер первого слоя рукописи, сложившегося в ходе диктовки. Второй слой составляют поправки, внесенные позднее и, видимо, в несколько приемов, в основном на правую, чистую половину страниц, но также и в текст переписчиков: это разного рода фактические уточнения и дополнения, стилистические исправления. Часть поправок сделана рукой самого автора, другая часть — рукой третьего переписчика как под диктовку Миклухо-Маклая, так и самостоятельно (стилистическая правка). В отдельных местах РПТ оставлены пропуски: для названий видов животных и растений, имен, местных терминов и т. п., отсутствовавших в полевых дневниках; для заполнения их Миклухо-Маклаю требовалось обращение к другим источникам, но он не успел этого сделать. За вычетом указанных немногих пропусков текст РПТ можно считать завершенным и подготовленным автором к печати {Наши наблюдения над соотношением РПТ и полевых дневников документально могут быть подтверждены лишь частично (полностью сохранились только полевые дневники путешествия на Папуа-Ковиай). Но, учитывая, что все сохранившиеся тетрадки РПТ совершенно идентичны по особенностям работы переписчиков, по характеру ошибок и исправлений, можно с большой долей вероятности распространить эти наблюдения на весь корпус дошедших до нас частей РПТ.}.

Все сказанное, к сожалению, лишь предположительно может быть отнесено к той части РПТ, которая содержала дневник 1871—1872 гг.— наиболее важный и интересный во всем комплексе новогвинейских дневников Миклухо-Маклая. Несомненно, эта часть была в распоряжении Анучина, но затем затерялась, и поиски ее до сих пор не дали результатов. Мы располагаем лишь копией, снятой по поручению Анучина. Вопрос об истории утраченной части РПТ остается во многом открытым. Но можно со значительной долей уверенности считать, что вторичный текст ее (копия), дошедший до нас, восходит к РПТ. т. е. воспроизводит конечный результат работы Миклухо-Маклая над подготовкой рукописи (см. подробнее примечания к тексту «Первого пребывания на Берегу Маклая…» в настоящем томе).

Редакторы, готовившие в разное время текст новогвинейских дневников к печати, подвергли его значительной правке, тем самым фактически игнорировав последнюю авторскую волю. Начало этому положил Анучин. По его заказу были сняты копии с РПТ. Что это именно копии, доказывает тот факт, что все поправки, сделанные на полях сохранившихся частей РПТ, внесены здесь непосредственно в текст. Совпадение копии с РПТ полное — за вычетом некоторого числа мелких ошибок и пропусков, допущенных переписчиками. Копии также сохранились не в полном виде {АИЭ (Л), ф. K-V. Оп. 1. No 293 (1871-1872), No 195 (1876-1877), No 299 (1880); АГО. ф. 6. Оп. 1. No 82 (1874), No 73 (1881).}. Исключительную ценность представляет копия дневника 1871—1872 гг., утраченного в составе РПТ. В тетрадках, содержащих тексты копий, можно насчитать не менее 11 разных почерков, причем некоторые из них встречаются в нескольких тетрадках. Переписка, скорее всего, шла непосредственно с РПТ, на что указывает характер отдельных ошибок переписчиков: они либо плохо прочитывали слова, либо допускали небрежность (вместо «Танок» — «Тонок», вместо «Гада-Гада» — «Года-Года», вместо «тихой обстановки деревни» — «тихой деревни», вместо «к носу» — «к ноге», вместо «улетел» — «учитель», вместо «мана» — «мама»). Некоторые из этих ошибок попали в издание 1923 г. и были повторены позднее. По-видимому, лишь небольшая часть скопированной рукописи вычитывалась другим лицом, и поправки, сделанные при вычитке, безусловно должны быть учтены при подготовке текста к печати.

Работа Анучина над копиями носила первоначально двоякий характер. С одной стороны, он постарался восполнить пропуски, опираясь частично на собственные знания, частично, видимо, используя записные книжки Миклухо-Маклая (латинские названия видов, географические имена и др.), исправлял ошибочные написания, раскрывал сокращения, переводил цифровые обозначения в словесные. Все эти случаи тщательно учитываются при подготовке настоящего издания, дополнения и исправления либо вносятся в текст, либо указываются в подстрочных примечаниях с обязательной ссылкой на Анучина. С другой стороны, уже на раннем этапе работы с текстами Миклухо-Маклая Анучин стал вносить мелкие стилистические поправки (типа: вместо «окаймляется» — «окаймлен», «втащить» — «втаскивать», «различным образом» — «тем или иным образом», «завивались также» — «также завивались»). Такого рода поправок, внешне безобидных, но произвольных и необязательных, было сделано, например, только в тетради No 293 (копия дневника 1871—1872 гг.) более ста.

Описанные случаи составили первый слой правки. Второй слой относится к началу 20-х годов и связан с подготовкой рукописи к набору. Значительная часть поправок была связана с необходимостью перевода текста на новую орфографию: вычеркивался ъ в конце слов, ѣ и i заменялись на е и и, исправлялись некоторые грамматические формы. Но одновременно рукопись подверглась сплошной и значительной стилистической правке. Трудно сказать, принадлежала ли она самому Анучину или кто-то провел ее по его поручению. Правку можно классифицировать по типовым случаям:

1. Замена отдельных слов: вместо «противного» — «противоположного», «вкралось» — «появилось», «обширный» — «значительный», «был» — «оставался», «вокруг» — «около», «невозможно» — «нельзя».

2. Изменения порядка слов: вместо «ливень захватил меня» — «меня захватил ливень»; «они до сих пор» — «до сих пор они»; «капитально сделана» — «сделана капитально»; «процедуру, выше описанную» — «вышеописанную процедуру».

3. Замена местоимений соответствующими по смыслу существительными или именами собственными: вместо «они» — «пироги», «они» — «листья», «открыл его» — «открыл череп», «носят его» — «носят огонь», «он» — «Туй».

4. Переделка отдельных словосочетаний и частей фраз: вместо «кажется назойливым» — «надоедает», «пропустить ее» — «оставить ее без внимания»; «сегодня узнал наверное» — «мне удалось узнать»; «казался мне доказательством» — «показал мне»; «были довольно круглые» — «выказывали довольно круглые формы».

5. Сокращения и изъятия отдельных фраз и целых периодов: в дневнике 1871 — 1872 гг. под 16 декабря исключено «занимался уборкою ~ последние недели»; под 15 января — «Я описал ~ в Новой Гвинее»; под 18 февраля — «Не желая ~ образ жизни»; под 2 марта — «наблюдений и созерцаний ~ происходящего».

6. Добавление слов и частей фраз. В записи за 29 мая 1872 г. добавлено: «Подождав, пока мой ночной посетитель выскользнул из хижины».

Такого рода исправлений, добавлений, изъятий, переделок насчитывается несколько тысяч. В целом правка вела к нивелировке и обеднению стиля автора, в котором индивидуальные особенности (склонность к свободной разговорной манере изложения, избегание шаблонных книжных оборотов, некоторая тяжеловесность и «старомодность» выражений и «неправильности» речи) сочетались со следованием грамматическим и стилистическим нормам и традициям словоупотребления, характерным для русской литературной речи середины — второй половины XIX в. Известно, что Миклухо-Маклай обращался к редакторам своих работ с просьбой править их «касательно слога» {См., например, его письма Ф. Р. Остен-Сакену от 26 марта 1871 г., секретарю РГО от апреля 1877 г.; в последнем, в частности, он жаловался, что «забывает немного русский язык» (см. в т. 5 наст. изд.).}, пользовался, когда это было возможно, помощью близких в редактировании своих сочинений. Это обстоятельство, однако, не давало права позднейшим редакторам вмешиваться столь свободно в его текст.

Поправки неизбежно затрагивали в ряде случаев содержательную сторону текста, вызывали смещение оттенков значений и нарушение фактической точности авторских наблюдений (вместо «хижин, в которых живут отдельные личности» — «хижин, в которых живут отдельные семьи»; «ни к одному черепу не была дана мне нижняя челюсть» — «ни у одного черепа не было нижней челюсти»; вместо «исследования» неоднократно — «наблюдения»).

Отмечены и случаи перестановок целых разделов текста, включения фрагментов из других источников (см. примечания к дневникам путешествий на Новую Гвинею, т. 1 и 2 наст. изд.).

При наборе издания 1923 г. вся правка первого и второго слоя была полностью учтена. По-видимому, дополнительная правка вносилась еще в корректуре. Издание 1940 г. и тома 1—2 в собрании сочинений 1950-х гг. в значительной степени сохранили правку издания 1923 г., а частично и дополнили ее.

При подготовке к печати новогвинейских дневников мы исходили из признания текста РПТ как основного, отражающего последнюю волю автора. Сохранившиеся части РПТ печатаются полностью в том виде, как они до нас дошли, редактирование допускается в рамках общих правил, принятых для настоящего издания. Текст дневника 1871—1872 гг. воспроизводится по копии РПТ, но с полным устранением правки второго слоя и с использованием частично ранней правки Д. Н. Анучина, что всякий раз оговаривается.

Помимо РПТ мы располагаем еще некоторым количеством рукописей (в виде автографов и написанных под диктовку автора), либо вполне подготовленных к печати, но не увидевших свет при жизни ученого, либо таких, которые были близки к завершению. Значительная их часть была опубликована в изданиях сочинений Миклухо-Маклая, при этом тексты подвергались редактированию уже описанного нами типа. Все они в настоящем издании воспроизводятся в полном соответствии с оригиналами, при минимальном редактировании согласно правилам издания.

Особое место в рукописном наследии Миклухо-Маклая занимают материалы, не предназначавшиеся им для публикации. Это относится к большей части писем (ряд писем Миклухо-Маклай предназначал для печати), различным документам, деловым бумагам и т. п. (см. т. 5 наст. изд.). Исключительную ценность представляют полевые материалы путешественника, экспедиционные дневники (ПД), записные книжки разного типа (ЗК и КЗК), разрозненные листки с заметками (РПЛ). Среди них первостепенное значение имеют те ПД, которые Миклухо-Маклай не успел или не счел нужным обработать для печати. Поскольку у нас нет прямых свидетельств, которые указывали бы на нежелание автора видеть их опубликованными, и поскольку они столь же важны в научном и биографическом плане, как и подготовленные автором к публикации, есть все основания для их издания — с незначительными сокращениями, касающимися мест, где излагаются интимные подробности жизни Миклухо-Маклая.

Миклухо-Маклай в экспедиционной работе постоянно пользовался записными книжками нескольких типов. Одни — в плотных жестких переплетах, различного объема и формата — служили ему для записей итогов дневных наблюдений, первоначальной обработки полевых заметок, для набросков будущих статей и отчетов. Сохранилось несколько одинаковых по форме ЗК, в которых Миклухо-Маклай вел наблюдения за температурой и отмечал другие метеорологические и физические показатели. Сохранилось также несколько больших тетрадей, содержащих преимущественно черновые варианты или первые редакции ряда статей и отчетов, создававшиеся во время путешествий. К сожалению, ЗК дошли до нас далеко не полностью. Наряду со статьями, тексты которых даются нами либо в основном корпусе, либо в виде примечаний к основным текстам, отдельные фрагменты статей, описания виденного, заметки, отрывочные наблюдения, находящиеся в ЗК, помещаются нами в отделе приложений либо используются в примечаниях.

Далеко не полностью дошли до нас карманные записные книжки (КЗК): сшитые ниткой или просто сложенные из половинных (как правило) листов обычных тетрадей, они служили Миклухо-Маклаю для заметок во время полевой работы. Здесь разного рода беглые заметки, пометы на память, названия мест, отрывки бесед с информаторами, сведения делового порядка, имена и т. д. В КЗК довольно много карандашных рисунков и набросков, схем, планов. Как показывает анализ, записи из КЗК частично переносились в обработанном виде в ЗК и дневники, но многое осталось без обработки. Тексты КЗК прочитываются с большим трудом ввиду фрагментарности, обилия сокращений и из-за того, что карандашные записи стерлись от времени. Все же многое в КЗК удалось прочитать и извлечь из них отдельные фрагменты, заслуживающие публикации в приложениях или включения в примечания к основным текстам.

То же самое относится к РПЛ: в случайно сохранившихся листках, клочках бумаги, заполненных такими же фрагментарными и сокращенными записями, подчас обнаруживается ценная информация научного или биографического порядка.

При подготовке настоящего издания широко привлечены материалы газетных и журнальных отчетов о выступлениях Миклухо-Маклая, изложения его статей и писем, интервью с ним, воспоминания современников, статьи о нем 70—80-х годов XIX в. Все наиболее значимое и ценное использовано в примечаниях к основным текстам.

Большое место в наследии Миклухо-Маклая занимают рисунки и фотографии, относящиеся к его путешествиям и исследованиям: портреты аборигенов, зарисовки жилищ, одежды, украшений, орудий, музыкальных инструментов и т. д., пейзажные наброски, изображения животных, птиц, рыб, анатомические и антропологические таблицы. Сам Миклухо-Маклай неоднократно подчеркивал, что весь этот изобразительный материал составляет неотъемлемую часть его трудов и должен быть непосредственно включен в соответствующие разделы готовившихся им книг и привязан к тексту. Отсылки к рисункам автор делает в ряде случаев в дневниках и статьях. Тем не менее соотнесение многих сохранившихся рисунков с текстами, их датировка, установление их сюжетов потребовали дополнительных разысканий. Незначительная часть иллюстративного материала остается не идентифицированной. К сожалению, полностью весь громадный материал рисунков и набросков, имеющийся в рукописях, опубликовать пока не представляется возможным. Многое не поддается удовлетворительному воспроизведению. В ряде случаев приходится ограничиться указанием в примечаниях к соответствующим текстам на наличие рисунков. Многое просто безвозвратно утрачено. Все же основная масса иллюстраций, имеющих исключительную научную и историческую ценность, вошла в настоящее издание. В соответствии с волей автора большая часть рисунков помещается непосредственно в тексте (небольшое число — в т. 6). Здесь же предпринимается научная публикация этнографических коллекций Миклухо-Маклая, хранящихся в МАЭ и составляющих важный раздел научного наследия путешественника.

* * *

Особую проблему при издании сочинений Миклухо-Маклая составляет расположение его произведений по томам. В многотомных собраниях сочинений писателей и ученых часто применяется хронологический принцип расположения материалов. Однако он оказался для настоящего издания неподходящим. Не говоря уже о том, что датировать многие работы ученого затруднительно, главное — хронологический принцип лишает издание какой бы то ни было системы: при обилии научных интересов и занятий Миклухо-Маклая оно превратилось бы в бессистемный набор работ на темы, относящиеся к самым различным областям знаний.

Привлекательным и обоснованным по существу выглядит расположение материалов в последовательности путешествий и по регионам. Однако этому препятствует наличие ряда работ, которые в такую последовательность не включаются и не замыкаются в границы определенных регионов.

В конце концов для настоящего издания был принят принцип жанрово-предметного расположения материалов по томам, со своей для каждого тома организацией внутри. Содержание первых двух томов составляют дневники путешествий, заметки, близкие к дневниковым, отчеты об отдельных путешествиях. Естественным внутри этих томов явилось расположение материала в порядке путешествий, высадок, посещений отдельных мест.

В следующих двух томах помещены собственно научные труды (т. 3 — по этнографии, антропологии и смежным научным дисциплинам; т. 4 — по естественным наукам). В т. 5 собраны письма, документы, автобиографические материалы. В т. 6 публикуются этнографические коллекции, привезенные ученым, его рисунки, не вошедшие в другие тома, указатели ко всему собранию сочинений. Кроме того, в т. 1 приводятся «Основные даты жизни и деятельности H. H. Миклухо-Маклая», а в последующих томах публикуются статьи о научной и общественной деятельности, жизненном пути и наследии ученого-гуманиста.

Принятый принцип расположения материалов имеет свои сложности. Во-первых, в ряде случаев довольно затруднительно провести четкую грань между путевым дневником и научным сообщением. Формой дневника Миклухо-Маклай иногда пользовался для изложения важных научных наблюдений, включал в дневник научные описания. Его отчеты вообще органично соединяют рассказ о перипетиях путешествий с подведением научных итогов и обобщением важных теоретических проблем. Во-вторых, столь же трудно подчас разграничить письма в собственном смысле слова и научные сообщения в форме писем: именно этой формой Миклухо-Маклай любил пользоваться при общении с учеными, с редакторами научных журналов, с РГО.

Все же, несмотря на отмеченные трудности, обусловившие небесспорность некоторых отнесений текстов к соответствующим томам, принятая структура издания позволяет сравнительно четко упорядочить сложный, пестрый по составу и тематике материал и представить научное наследие Миклухо-Маклая в систематизированном виде.

* * *

При подготовке настоящего издания коллектив, работавший над ним. руководствовался принятыми в науке текстологическими правилами и инструкциями о порядке публикации неофициальных исторических источников, не разрешающими подвергать тексты смысловой или стилистической правке, но обязывающими в необходимых случаях давать научную критику текстов, а также сведения об истории их создания и их судьбе.

Явные ошибки или описки переписчиков исправляются без оговорок (например, в рукописи вместо очевидного «улетел» было «учитель»). Это же относится к опискам автора и ошибочным флексиям, возникавшим, в частности, в процессе переработки чернового текста.

Конъектуры, принятые редакцией настоящего издания либо (частично) перенесенные из предыдущих изданий, даются в угловых скобках. Часть конъектур, предложенных в свое время Д. Н. Анучиным, но не принятых в настоящем издании, отмечается в постраничных примечаниях.

Пропуски в оригинале отмечаются отточиями в прямых скобках и в необходимых случаях оговариваются в постраничных примечаниях. Если такие пропуски удается заполнить на основе данных записных книжек или иных авторских текстов, прямые скобки при этом сохраняются. Слова, случайно выпавшие в окончательном авторском тексте, но имевшиеся в одном из черновых вариантов, включаются в текст без оговорок. Сокращения в текстах источников, сделанные редакцией, обозначаются отточиями в угловых скобках. Авторские сокращения сохраняются, когда они не противоречат современным нормам, в остальных случаях они раскрываются. Сохраняется употребление автором условных обозначений: [] (мужчины, мужское) и [] (женщины, женское). В ПД, ЗК, КЗК, РПЛ встречается множество недописанных слов. Восстанавливаемые нами окончания даются в прямых скобках если наличествует возможность вариантов прочтения, в остальных случаях — без оговорок, как и при раскрытии сокращений. Приблизительность раскрытия недописанной части слова или неуверенность в прочтении слова в целом обозначаются вопросительным знаком в угловых скобках. Написание числительных, как количественных, так и порядковых, частично унифицировано, многие передаются словами.

Имена собственные, географические и этнические названия, местные понятия и термины, как правило, приводятся в авторском написании. Авторский разнобой устраняется, когда можно предполагать очевидные описки. Унифицируются случаи неустойчивого употребления э-е (кэу -кеу).

В тех случаях, когда под влиянием западноевропейской графики автор необоснованно использовал в начале слова йотированное е вместо открытого э (Енглам-Мана, Еремпи, Епи, Ефате), дается более правильное написание (Энглам-Мана, — Эремпи, Эпи, Эфате). Гиперкорректные удвоения исправляются (боллас — болас). Удвоенные буквы, написанные как одинарные, восстанавливаются без квадратных скобок, даже если знаки удвоения в рукописи отсутствуют. Правильные (или соответствующие современному употреблению) написания названий и терминов даются иногда в примечаниях и приводятся в именных и предметных указателях (например: Бюйтенцорг — Бейтензорг).

Переводы встречающихся в тексте иностранных слов, выражений, записей приводятся, как правило, в постраничных примечаниях. Иностранные названия видов растений, животных, болезней, лекарств и т. д., а также местные слова не переводятся (за исключением тех случаев, когда перевод предусмотрен автором или необходим для понимания смысла фразы), но выносятся в указатели, где получают объяснение (см. т. 6 наст. изд.).

При публикации рукописей, особенно автографов, фразы, отдельные слова, части фраз, зачеркнутые или замененные автором, частично приводятся в постраничных примечаниях с пометами от редакции: «было», «далее было», «вместо», «вписано» и др.

Фрагменты текста, вписанные автором на полях, включаются в текст, как правило, без оговорок.

Авторские примечания приводятся полностью постранично и обозначаются звездочками. Библиографические описания, принадлежащие автору, приводятся в соответствие с современными правилами (поправки и дополнения не оговариваются); отсутствующие у автора библиографические ссылки там, где они необходимы, даются в угловых скобках.

Текстологические примечания и пометы редакторов настоящего издания, так же как и указанные выше редакторские примечания и переводы слов и выражений, обозначаются постранично буквами русского алфавита и располагаются под авторскими примечаниями.

Примечания фактического характера, реалии (этнографические, биографические, пояснения к именам, географическим названиям и т. д.), а также дополнения к основному тексту из других источников помещаются в специальном разделе «Примечаний» после описания источника текста, его характеристики и истории. Они обозначаются арабскими цифрами в сплошной нумерации для каждого текста.

Специальный комментарий к именам лиц, упоминаемых в текстах, дается лишь в тех случаях, когда Миклухо-Маклай был как-то связан с этими лицами или когда это необходимо по смыслу. Они даются, как правило, один раз. В остальных случаях мы ограничиваемся краткими сведениями об упоминаемых лицах в именном указателе (т. 6), где читатель найдет отсылку к тому и страницам, на которых они упомянуты.

В текстах Миклухо-Маклая часто упоминаются предметы, вещи, элементы жилища, одежды, музыкальные инструменты, растения и т. д., требующие пояснений. В таких случаях либо даются редакционные пояснения, либо отсылки к статьям автора, где имеются подробные объяснения. В необходимых случаях комментарии содержат поправки и уточнения, связанные с современными научными данными.

Тексты печатаются в основном по правилам современной орфографии и пунктуации. При этом в соответствии с установившейся в нашей стране практикой научного издания классиков русской литературы, общественной мысли и науки дореволюционного времени в текстах сохраняется ряд особенностей, отражающих как индивидуальную манеру Миклухо-Маклая (в том числе и свойственные ему отклонения от грамматических норм), так и характерные явления русского литературного языка середины и второй половины XIX в.

Таковы отдельные особенности и колебания в оформлении категорий числа, рода, падежных форм существительных и прилагательных (банан, орех, бисквит, москит, сажень — вместо: бананов, орехов, бисквитов, москитов, саженей; болезнию, жизнию; мохом; волосы и волоса; полуострову в предл. пад.); в оформлении глаголов, причастий и деепричастий («отказал» вместо «отказался»; «не решая» вместо «не решаясь»; «вошед»; «шел, сопровожденный своей дочерью»); в употреблении предлогов («замечал в Новой Гвинее»; «в плантации»; «об войне»; «об котором»; «любезен относительно меня»; «несмотря что тропинка была»; «судно, стреляющее на пироги…»; «полируется помощью» вместо «с помощью»; «во что бы ни стало»; «с опасностью жизни» вместо «для жизни»).

В области лексики: устаревшие и необычные словоупотребления («характеристичный», «энергетический»; «осчитывать» — «осчитывать деления анероида»; «путеводитель» в значении «проводник»; «припомнил» в значении «напомнил»; «не выполнены» в значении «не заполнены чем-то»; «необходимо» в значении «обязательно», «непременно»; «предложения» в значении «предположения»; «начто» в значении «зачем»; «парализует» в значении «восполняет», «устраняет»: «вышина крыши парализует неудобство низких стен»); особенности в звуковом составе слов (снурок, шлюбка, шкуна).

В сфере синтаксиса сохраняются специфические построения фраз, тяжеловесные, трудночитаемые конструкции. В единичных случаях, когда встречается явно неоправданная ломка грамматической конструкции, в текст вносятся минимально необходимые поправки, оговариваемые в постраничных примечаниях.

Сохраняются случаи необычного употребления падежных и предложных конструкций в словосочетаниях и фразеологических оборотах («по случаю беспорядков между населения»; «рису <…> сваренного с немного солью»; «если кто не хотел слушаться его, были убиты»; «боясь отказать что-либо» вместо «в чем-либо»); несогласования рода и числа сказуемого с подлежащим («несколько человек сидело <…> около <…> хижины и в темноте перекидывались словами»; «стеклись много жителей»); плеонастические («в менее чем в полчаса») и эллиптические («дети, их визг разбудил меня»; «это обстоятельство причина, что…»; «перевязав их карболовым маслом») конструкции; придаточные предложения типа: «которых тело было бы покрыто», «которого имя было»; независимый деепричастный оборот («увидев меня, несколько копий были подняты»; «все четыре стены представляя отверстия, ветер свободно гуляет»).

При переводе текстов на современную пунктуацию учитываются индивидуальные особенности употребления знаков препинания, имеющие смысловой или стилистический оттенки. Использование кавычек и скобок упорядочено.

* * *

Редколлегия собрания сочинений надеется, что это издание станет определенной вехой в истории изучения и публикации научного наследия H. H. Миклухо-Маклая.

Редколлегия выражает глубокую признательность всем лицам и учреждениям, способствовавшим подготовке издания, в первую очередь сотрудникам тех упомянутых в данной статье советских и зарубежных архивов, где хранятся материалы Миклухо-Маклая. Особо хотелось бы отметить неизменное внимание и помощь со стороны заведующей АГО Т. П. Матвеевой и сотрудницы этого архива М. Ф. Матвеевой, обеспечивших многолетнюю плодотворную работу нашего научного коллектива над наиболее значительным по объему фондом рукописного наследия Миклухо-Маклая. Ценную помощь в поиске и изучении материалов ученого в австралийских музеях, библиотеках и архивохранилищах оказали его внуки — Робертсон, Кеннет и Пол Маклай, Л. Бушелл, Ч. Сентинелла, П. Стэнбери, Р. Шеридан и другие активисты Общества Миклухо-Маклая в Австралии.

Основные даты жизни и деятельности H. H. Миклухо-Маклая

1846 г., 5(17) июля — родился в им. Рождественском Боровичского уезда Новгородской губ. (ныне с. Языково Окуловского р-на Новгородской обл.). Отец — Николай Ильич Миклуха, капитан-инженер путей сообщения, участник строительства Петербургско-Московской железной дороги; мать — Екатерина Семеновна, урожденная Беккер.

1846 г., 28 июля — назначение отца помощником начальника пути от Санкт-Петербурга до Александровского механического завода, а затем (6 марта 1848 г.) начальником Санкт-Петербургской пассажирской станции. Переезд семьи в Петербург.

1849 г., 11 августа — перевод отца в южную дирекцию строительства Петербургско-Московской железной дороги. Переезд семьи в Тверь.

1856 г.- возвращение семьи в Петербург.

1857 г., 20 декабря — смерть отца.

1858 г.— поступление в 3-й класс школы св. Анны в Петербурге.

1859—1863 гг.- учеба в 4-6-м классах Второй Санкт-Петербургской гимназии.

1861 г., 2 октября — участие в студенческой сходке у Санкт-Петербургского университета. Арест и заключение в Петропавловской крепости (до 5 октября).

1863 г., сентябрь — поступление вольнослушателем (без окончания гимназии) на отделение естественных наук физико-математического факультета Санкт-Петербургского университета. Посещение лекций в Медико-хирургической академии.

1864 г., 15 февраля — изгнание из университета за участие в студенческих волнениях.

1864 г., март — выезд за границу.

1864—1865 гг.— учеба в Гейдельбергском университете на философском факультете, посещение лекций по химии, медицине и др. Участие в деятельности польского общества эмигрантов.

1864 г., сентябрь — путешествие по горам Шварцвальда и Швейцарии.

1865 г.— летний семестр на медицинском факультете Лейпцигского университета.

1865—1868 гг.— учеба на медицинском факультете Йенского университета, занятия сравнительной анатомией под руководством К. Гегенбаура и зоологией под руководством Э. Геккеля. Работа ассистентом при Гистологическом институте Геккеля.

1866 г., сентябрь — 1867 г., февраль — поездка с Геккелем на Канарские о-ва через Швейцарию, Францию, Испанию, Португалию, о. Тенериф. Исследование губок и мозга хрящевых рыб на о. Лансароте.

1867 г., март — май — пешее путешествие по Марокко, возвращение в Йену через Испанию и Францию.

1867 г., осень — поездка в Данию, Норвегию. Швецию и Францию для работы с зоологическими коллекциями. Попытка принять участие в экспедиции А. Норденшельда.

1868 г., сентябрь — 1869 г., февраль — сравнительно-анатомические работы с А. Дорном в Мессине.

1869 г., март — май — экспедиция для сбора зоологических материалов на Красное море, изучение условий жизни арабов. Посещение Александрии, Каира, Суэца, Ямбо [Янбу], Джедды [Джидды], Массауа, Суакина, Далакских о-вов [о-ва Дахлак]. Возвращение в Россию морем с заходом в Бейрут, Смирну [Измир], Константинополь [Стамбул], прибытие в Одессу.

1869 г., лето — путешествие по южному берегу Крыма, Дону и Волге (Саратов, Самара) для сбора материалов о мозге осетровых рыб.

1869 г., август — участие во Втором съезде естествоиспытателей в Москве, 23 августа — доклад о мозге химеры и сообщение о необходимости создания биологических станций.

1869 г., сентябрь — приезд в Петербург. Работа в Зоологическом музее Академии наук по определению и исследованию коллекции губок.

1869 г., 23 сентября — доклад в Русском географическом обществе о путешествии на Красное море.

1869 г., сентябрь — ноябрь — разработка плана экспедиции в Тихий океан для зоологических и антропологических исследований. Представление плана в РГО (27 сентября) и обсуждение его на заседаниях общества.

1869 г., ноябрь — 1870 г., июнь — работа в Йене над завершением и изданием монографии «Материалы по сравнительной неврологии позвоночных». Поездки в Лейпциг, Веймар; встречи с И. С. Тургеневым. Разработка программы исследований в Океании преимущественно антрополого-этнографического характера. Сообщение РГО о выборе Новой Гвинеи базой исследований. Получение денежной субсидии от РГО. Разрешение Александра II совершить переход на Новую Гвинею на корвете «Витязь».

1870 г., апрель — май — поездка в Лондон через Берлин, Лейден, Роттердам, Брюссель. Установление научных контактов.

1870 г., июль — октябрь — пребывание в Петербурге. Подготовка экспедиции. 7 октября — выступление с «Программой исследований» в РГО.

1870 г., 27 октября (7 ноября) — 1871 г., 7(19) сентября — путешествие в Новую Гвинею на корвете «Витязь». Отъезд из Кронштадта, посещение по дороге Дании, Германии, Бельгии, Нидерландов, Англии. Далее следование по маршруту: о. Мадейра — о. Сан-Висенти (о-ва Зеленого Мыса) — Рио-де-Жанейро — Магелланов пролив — Пунта-Аренас — Талькауано — Вальпараисо (поездки в Сантьяго, горы Аконкагуа) — о. Пасхи — о. Питкэрн — о. Мангарева — Папеэте (о. Таити) — Апиа (о-ва Самоа) — о. Ротума — о. Новая Ирландия — зал. Астролябия (Новая Гвинея). Гидрографические и этнографические наблюдения во время перехода. 15(27) сентября 1871 г.— отход «Витязя».

1871 г., 8(20) сентября — 1872 г., 12(241) декабря — пребывание на Новой Гвинее на побережье зал. Астролябия (мыс Гарагаси близ дер. Горенду и Гумбу), вскоре названном Берегом Маклая. Посещение соседних деревень и островов. Антропологические и этнографические исследования папуасов; естественнонаучные наблюдения.

1872 г., декабрь — 1873 г., май — отъезд на клипере «Изумруд». Посещение о. Тернате, о. Тидоре, Минахасы (о. Сулавеси), Манилы (экскурсия в горы о. Лусон для изучения аэта), Гонконга, Кантона, Сингапура. Прибытие в Батавию [Джакарта] на о. Ява.

1873 г., май — декабрь — пребывание в Батавии и Бейтензорге [Богоре] в резиденции генерал-губернатора Нидерландской Индии. Обработка материалов, собранных на Новой Гвинее.

1873 г., декабрь — 1874 г., июль — второе путешествие на Новую Гвинею через Макасар (о. Сулавеси). о. Банда, о. Амбоину [Амбон], о. Гесир [Гессер]. Поселение на Берегу Папуа-Ковиай на мысе Айва. Экскурсия в глубь острова, открытие оз. Камака-Валлар и папуасов вуоусирау. 28 марта, во время отсутствия Миклухо-Маклая,— нападение на его хижину и разграбление имущества местными «капитанами», убийство ими мирных жителей. Переезд Миклухо-Маклая в Айдуму. 23 апреля — арест им главного виновника нападения «капитана» Мавары. 30 апреля — прибытие на о. Кильвару. Возвращение в Батавию через о. Банда, о. Амбоину, о. Буру, о. Тернате, Менадо (о. Сулавеси), Горонтало (о. Сулавеси), Макасар, Сурабаю.

1874 г., август — ноябрь — пребывание в Батавии, Бейтензорге, Ти-Панасе.

Подготовка меморандума генерал-губернатору Нидерландской Индии о социально-политическом положении папуасов Берега Папуа-Ковиай. Обработка материалов о первом и втором пребывании на Новой Гвинее.

1874 г,, ноябрь — 1875 г., январь — посещение Сингапура, Иохор-Бару [Джохор-Бару]. Первое путешествие по югу п-ова Малакка (от р. Муар до р. Индау [Эндау]). Изучение смешанных аборигенных племен оран-утан и оран-райет.

1875 г., февраль — возвращение в Иохор-Бару. Поездка в Бангкок (Сиам). 1875 г., март — май — пребывание в Сингапуре и Иохор-Бару. Продолжение обработки новогвинейских материалов. Разработка плана основания зоологической станции.

1875 г., июнь — октябрь — второе путешествие по Малакке с юга этого полуострова (княжество Джохор) на восточное и северо-восточное побережье (княжества Пахан [Паханг], Трингано [Теренггану], Калан-тан [Келантан]), затем в северную часть полуострова (княжество Кеда, районы, принадлежащие Сиаму), оттуда возвращение через г. Малакку на западном побережье в южную часть полуострова. Изучение малайцев и аборигенных групп оран-сакай и оран-семанг.

1875 г., октябрь — пребывание в Сингапуре. Начало борьбы против аннексии Новой Гвинеи Англией. Обращение в связи с этим в РГО. Решение отказаться от публикации ряда сведений, собранных на п-ове Малакка, для предотвращения вторжения английских колонизаторов.

1875 г., ноябрь — 1876 г., январь — пребывание в Бейтензорге. Подготовка к печати материалов, собранных на Новой Гвинее и на п-ове Малакка.

1876 г., февраль — июнь — путешествие по западной Микронезии и северной Меланезии на шхуне «Си бэрд» по маршруту: Черибон (о. Ява) — Бонтайн (о. Сулавеси) — о. Гебе — о-ва Пеган [Мапия] — ат. Ауропик [Эауропик] — ат. Улити — о. Вуап [Яп]-арх. Палау — о. Вуан — о-ва Адмиралтейства — о-ва Агомес [Хермит] — о-ва Ниниго — Берег Маклая. Этнографические и антропологические исследования. Сбор сведений о деятельности тредоров и работорговцев. Первое упоминание о намерении создать Папуасский Союз (26 марта 1876 г.).

1876 г., 27 июня — 1877 г., 10 ноября — второе пребывание на Берегу Маклая на мысе Бугарлом (близ дер. Бонгу). Посещение деревень Берега Маклая и прилегающих островов (арх. Довольных людей, о. Били-Били), экскурсии в горные районы. Продолжение изучения папуасов. Благотворное влияние на их хозяйство и быт. Отношение папуасов к русскому ученому как к «очень большому человеку» («тамо-боро-боро»). Попытки приступить к созданию Папуасского Союза.

1877 г., ноябрь — 1878 г., январь — переезд в Сингапур по маршруту: о-ва Вулкан и Лессон — Агомес — Анахоретов [Каниет] — о-ва Палау — Замбоанга (о. Минданао).

1878 г., январь-июнь — пребывание в Сингапуре и Иохор-Бару. Тяжелая болезнь и денежные затруднения. Получение денег из России ог РГО и уплата части долгов. Отъезд в Сидней (Австралия) по рекомендации врачей.

1878 г., июль — 1879 г., март — пребывание в Сиднее. Вступление в члены Линнеевского общества и участие в его работе. Проведение сравнительно-анатомических, антропологических и этнографических исследований. Публикация статей. Организационная деятельность по созданию морской биологической станции в Сиднее. Открытое письмо А. Гордону (британскому верховному комиссару в западной части Тихого океана) о необходимости соблюдения прав папуасов Берега Маклая (23 января 1879 г.).

1879 г., март — 1880 г., январь — путешествие по островам Меланезии на шхуне «Сэди Ф. Кэллер» по маршруту: Сидней — Нумеа (о. Новая Каледония) — о. Лифу — Новые Гебриды — риф Канделярия [Ронка-дор] — о. Андра (о-ва Адмиралтейства) — о-ва Ниниго — о-ва Луб [Хермит] — о. Сорри (о-ва Адмиралтейства) — о. Андра — о. Новая Ирландия — о-ва Тробриан — о. Симбо (Соломоновы о-ва) — о. Базилаки [Моресби] (арх. Луизиада). Этнографические и антропологические наблюдения. Сбор сведений о работорговле в Меланезии.

1880 г., январь — апрель — путешествие на миссионерском пароходе «Элленгован» по маршруту: о. Варе [Тесте] — деревни южного побережья Новой Гвинеи (от Самараи до Сило) — о-ва Торресова пролива (Меррей, Дарнлей, Сейбай, Мабиак, Вайбин [Терсди]). 1880 г., май — декабрь — пребывание в Квинсленде (Австралия). Посещение на почтовом пароходе портов Сомерсет, Куктаун, Таунсвилл. Жизнь в Брисбене. Поездки во внутренние районы: Гульнарбер (у Сент-Джорджа), Джимбур, Долби, Пайкдейл, Станторп. Этнографическое и антропологическое изучение австралийских аборигенов и сбор сведений о положении работающих на плантациях меланезийцев. Сравнительно-анатомические исследования мозга сумчатых. Палеонтологические раскопки в Клерво, близ Глен-Иннес (Новый Южный Уэльс). 1881 г., январь — 1882 г., январь — жизнь в Сиднее. Поездка в Викторию для проведения геотермальных наблюдений (апрель 1881 г.). Подготовка «Записки о похищении людей и рабстве в западной части Тихого океана» и «Проекта развития Берега Маклая», письма коммодору Дж. Уилсону и А. Гордону в защиту коренного населения Океании. Работа на морской биологической станции в Уотсон-бей, продолжение сравнительно-анатомических работ, публикация научных статей.

1881 г., август — сентябрь — вторая поездка на южный берег Новой Гвинеи (для предотвращения жестокой расправы над папуасами). Посещение Порт-Морсби и дер. Кало.

1882 г., февраль — август — возвращение в Россию на русских военных судах «Вестник», «Азия», «Петр Великий» по маршруту: Сидней — Аделаида — Сингапур — Александрия (задержка из-за военных действий в Египте) — Генуя — Неаполь — Флоренция — Кадикс — Лиссабон — Шербур — Кронштадт.

1882 г., сентябрь — ноябрь — пребывание в России. Выставка и чтения в РГО (29 сентября, 4, 6, 8 октября). Выступление в Обществе любителей естествознания в Москве (15 октября). Многочисленные отклики русской печати. Аудиенции у Александра III. Получение денег на уплату долгов и подготовку трудов. 28 ноября — отъезд в Западную Европу.

1882 г., декабрь — 1883 г., январь — пребывание в Западной Европе (Берлин, Антверпен, Лейден, Париж, Лондон, Гринок, Генуя, Неаполь). Научные и дружеские контакты. В Париже — встреча с И. С. Тургеневым.

1883 г., январь — июнь — возвращение в Австралию. Переход от Порт-Саида до Батавии на пароходе «Чибасса». Третья поездка на Берег Маклая на корвете «Скобелев» (12(24) февраля — 1(13) марта) по маршруту: Батавия — Макасар — Амбоина — зал. Астролябия (дер. Бонгу — о. Били-Били — Порт Алексей) — о-ва Адмиралтейства — Хермит — Палау — Себу (Филиппины) — Манила. Возвращение в Сидней на пассажирском пароходе через Гонконг, Сингапур, Дарвин, о. Терсди, Куктаун.

1883 г., июнь — 1886 г., февраль — жизнь в Сиднее. Борьба в защиту прав папуасов, против подготовки колониального раздела Новой Гвинеи, против аннексии Берега Маклая кайзеровской Германией. Обращения к английским министрам (лорду Дерби, У. Гладстону), германскому канцлеру Бисмарку, Александру III и др., в русскую и иностранную печать с заявлениями и телеграммами протеста. Обработка части дневников. Подготовка к печати материалов о путешествиях и научных исследованиях 1870-1881 гг. Продолжение сравнительно-анатомических, зоологических исследований на морской биологической станции. Публикация естественнонаучных и этнографических статей в австралийской и европейской печати. Поездки в Голубые горы, Мельбурн. Женитьба на Маргарет Робертсон (27 февраля 1884 г.). рождение сыновей Александра-Нильса (18 ноября 1884 г.) и Владимира-Аллана (29 декабря 1885 г.).

1886 г., февраль — апрель — возвращение в Россию через Батавию (где были взяты многочисленные хранившиеся там коллекции), Аден, Александрию.

1886 г., апрель — 1887 г., март — пребывание в России. Прибытие в Одессу (12 апреля 1886 г.). Аудиенции у Александра III в Ливадии (20 и 23 апреля). Поездка в Николаев для отправки коллекций, затем к родным в Малин через Киев. Прибытие в Петербург (10 июня). Выдвижение проекта организации русской вольной колонии в Океании. Обсуждение проекта в прессе. Массовое движение желающих переселиться в Океанию. Получение письма от Л. Н. Толстого с высокой оценкой деятельности Миклухо-Маклая. Открытие выставки этнографических коллекций (8 октября), переданных затем в дар Академии наук. Чтение публичных лекций (17, 22, 24, 29 ноября, 1, 8, И декабря). Окончательный отказ царского правительства от организации русской вольной колонии в Океании (9 декабря). Работа над подготовкой к печати первого тома путешествий. Тяжелая болезнь.

1887 г., март — июль — поездка в Австралию через Одессу и Суэц за женой и детьми. Возвращение в Россию через Италию и Вену. Доставка зоологических и анатомических коллекций.

1887 г., июль — 1888 г., апрель — пребывание в Петербурге. Поездка в Малин к матери (август 1887 г.). Усиление болезни. Попытки продолжить работу над первым и вторым томами путешествий. Подготовка последних статей «Островок Андра». «На несколько дней в Австралию», составление автобиографии. Обмен письмами с Л. Н. Толстым.

1888 г.. 2(14) апреля — смерть в Петербурге. 5(17) апреля — похороны на Волковом кладбище.

ПЛАВАНИЕ НА КОРВЕТЕ «ВИТЯЗЬ»
ноябрь 1870 — сентябрь 1871 г.
<Южная Америка>

Дарвин {Было: Дарвин в конце книги о своем путешествии (далее близко к окончательному тексту).}, исчисляя хорошие и теневые стороны кругосветного путешествия, указывает на один важный момент: именно, что большую и даже громадную часть времени путешественник проводит в море, сравнительно с днями, прожитыми им на берегу1. Это говорит Дарвин, путешествовавший на судне, специально назначенном для исследования берегов, и целые года странствовавший у <одних и> тех же берегов (Южной Америки). Тому же обстоятельству, но еще в гораздо больших размерах, подвергается моя участь на «Витязе», потому что каждый наш переход переносит нас в местности с совершенно различной природой: San Vincente — <один из> ост[ровов] Зеленого Мыса и Магелланов пролив, тропики Бразилии и юго-западные скаты Анд.

Во-первых, короткое пребывание в одной местности; во-вторых, трудность и неп[родолжительность] подготовки при недостатке литературной помощи наперерыв мешают. Даже простое уяснение себе этого statu quo2 делается довольно нелегким делом, принимая в соображение недостаточное знание местных языков и трудность нахождения личностей, которых сообщениям можно было <бы> вполне довериться.

Все эти неблагоприятные моменты объяснят, почему мои сообщения пока что будут ничего более, как разрозненные и неполные заметки, собранные с разных местностей, где приходится побывать {Далее было: Мне кажется лишним связывать эти частички свежего матерьяла [далее зачеркнуто: которые имеют некоторое значение <тем>, что собраны по возможности объективно], чтобы не придать простому рассказу моих наблюдений и тени полноты сведений, которой они не могут иметь.}. Предпосылаю эти несколько слов раз навсегда как предисловие к настоящему и будущим моим сообщениям3, которые будут не что иное, как выписки из моей записной книжки, которые почему-либо покажутся мне достойными некоторого внимания. Отлагаю до следующего сообщения мои физико-географические морские наблюдения {Далее было: пока не придется поселиться мне, наконец.} и поговорю о моем пребывании в настоящем в некоторых местностях {Далее было: которые я успел сделать во время плавания.}, которые пришлось посетить в последнее время {Далее было: и их обитателях.}.
Миклухо-Маклай Николай Николаевич | Путешествия 1870-1874 гг. Собрание сочинений. Том 1

Рио-де-Жанейро

[2] 6 февраля3. Улицы и рынки в Рио представляют для путешественника, интересующегося антропологиею {Далее было: и этнологиею.}, обширное поле наблюдений. На каждом шагу встречаются представители разных рас или продукты их помеси.

В двух третях низшего сословия здесь течет чистая африканская кровь или преобладает в нем. Первобытного населения — индейцев — здесь почти не приметно; изредка только попадается метис, которого неопытный еще наблюдатель только с трудом отличит от родившегося здесь европейца. Чистых индейцев здесь уже давным-давно и не увидишь5.

Между европейцами различных национальностей преобладают португальцы; что же касается негритянского элемента, то в Рио можно встретить образчики всевозможных племен Африки, начиная с Марокко и Гвинеи до самого Мозамбика.

Хотя настоящие уроженцы Африки вряд ли составляли когда более одной десятой всего бразильского населения, но тем не менее их влияние очень отразилось на общем типе жителей.

Численность негров этих предполагается в настоящее время около миллиона, и цифра эта в последние года не увеличивается, потому что подвоза <нет> и открытый торг невольниками лет уже 10 как запрещен в Бразилии, самое же рабство далеко еще не выведено {*}.

{* Вот что я узнал о положении рабства в последних годах в Бразилии. Несмотря на желания теперешнего императора6 уничтожить рабство, оно все еще существует вследствие оппозиции очень многих влиятельных личностей {Далее было: имеющих голос в п[равительстве].}, которые, имея большую поземельную собственность, заинтересованы в этом вопросе, обрабатывая свои плантации неграми, что для них очень выгодно (европейцы не способны при этом климате на такое количество работы, как негры). Так как открытый рынок невольников уничтожен, то их продают и покупают помощью {Далее было: газетных.} объявлений. Цена этих людей, зная ценность рабов в Нубии и Абиссинии (см. «Известия <ИРГО>», <т. 5>, No <6>, стр. (286)7), показалась мне громадною. Об ценах этих, само собою разумеется, можно говорить только приблизительно, хотя они даже довольно установлены. Всех дороже ценятся негры и мулаты, обученные какому-нибудь ремеслу, а также объекты женского пола, обладающие преимуществом красоты; цена первым приблизительно до 1800 рублей серебром на наши деньги; за молодых, красивых собою девушек, особенно за мулаток, платят еще дороже. Около 1400 и 1500 рублей серебром платят за негров и мулатов, назначаемых для прислуги, ухода за детьми и т. п. Красивые лица, хорошее сложение и ловкость обусловливают хорошую цену. Самые дешевые рабы, употребляемые для сельских работ, стоят от 1000 до 1200. Вообще мулаты ценятся более, чем негры; затем негры, рожденные в Бразилии, покупаются дороже, чем вывезенные негры из Африки. Причина тому — большая понятливость и лучшие способности мулатов и рожденных в Африке негров. При продаже запрещается теперь разрознивать семьи. Невольник в Бразилии может получать от хозяина только определенное число ударов, за получение свыше положенного количества имеет право жаловаться. Хотя рабство еще далеко не уничтожено, но все-таки оно с каждым годом уменьшается: подвозу нет, и детей мало покупают, боясь в случае освобождения (потерять) потраченные на покупку их деньги8.}

Рабство негритянских племен в Америке представляет большой антропологический интерес, доставляя нам возможность проследить шаг за шагом изменение столь характеристичной расы, как негритянская, вследствие влияния новых внешних условий не только природы, но и социальной жизни. Что такое изменение существует, доказывает прямое наблюдение, и что оно не такое незначительное, докажет время, усиливая и утверждая (наследственность) это постепенное принаровление к новой среде; очень вероятно, что подобные наблюдения уже существуют в Северо-Американских Штатах, но они мне неизвестны; тем объективнее еще я могу сообщить то, что узнал и заметил. Негры, перенося вполне климат Бразилии, достигают значительной старости и даже очень размножаются между собою, причем, разумеется, большею частью муж и жена принадлежат различным африканским племенам. Таких рожденных в Бразилии негров очень значительное число.

Интересуясь преимущественно этою частью цветного населения, я имел случай видеть многих из них, причем, если объекты наблюдения были молоды, то старался видеть их отца и мать. Оказалось, что все второе поколение, рожденное уже в Бразилии, гораздо светлее, чем первое, даже принимая в расчет, что и в Африке в раннем очень возрасте дети светлее родителей. Изменение цвета действительно очень заметно, бросается резко в глаза, особенно если положительно знаешь, что родители действительно негры. При огромном количестве всевозможных тонов окраски лица мулатов эти интересные объекты теряются в толпе; их можно уже легко принять за смесь, тогда как они не имеют ни капли белой крови, но этот факт давно замечен жителями Бразилии.
Миклухо-Маклай Николай Николаевич | Путешествия 1870-1874 гг. Собрание сочинений. Том 1Но всматриваясь ближе на это новое африко-американское поколение и сравнивая его с настоящим африканским {Далее было: даже просто детей с родителями.}, замечаешь еще одно очень важное, но трудноуловимое изменение расы. Перед вами домашняя группа: отец, мать и дети уже на возрасте; черты лица последних представляют смесь физиономий отца и матери. Кажется, ни одна новая черта лица не изменила сходства, но, между тем, разница есть, очень большая, но в чем? Всматриваясь пристальнее, внимательно следя за игрой физиономии и движениями, вы угадаете, в чем заключается это таинственное несходство. Не черты, а выражение лица изменилось; в нем заключается эта разница между отцом и сыном, матерью и дочерью. Кроме выражения физиономии, вся манера держать себя, говорить заметно отличны одна от другой.

Наивно-глуповатая, часто при каждой безделице смеющаяся физиономия отца контрастирует с гораздо более неподвижным, скорее грустным лицом сына.

И причин много такого изменения. Стоит только подумать, как различны были условия первых годов жизни отца, рожденного в Африке на свободе, и сына — уже в более холодной стране при далеко не благоприятной обстановке раба, где уже с ранних пор старались извлечь из ребенка большую пользу: заставляли сидеть и работать в душных комнатах или в подвале, или же употребляли на переноску вещей. Вместе с блестяще-черным цветом кожи потерялось его добродушно смеющееся выражение лица {Далее было: какое-то пугливо.}. Эта перемена жизни и обстановки не только подействовала на ребенка, но даже и на отце видны следы ее: цвет кожи негров, долго живущих в более умеренных странах, не остается таким черным и блестящим, как у их соплеменников, живущих в Африке. Он как бы тускнеет, даже бледнеет. Примеры такого изменения я часто видал, во-первых, и несколько подобных приведены Причардом, во-вторых9.

Оседлая жизнь, работа, отношение с соседями, отличными от старых своих соплеменников, влияя на характер, изменяя направление мыслей, изменяли также и обычное выражение лица. Все эти моменты производят еще большее влияние на ребенка. К тому же, теперь уже часто, школа, сближение с детьми другой расы еще более удаляют тип второго поколения от типа первого. Это влияние пока еще не столь сильно, чтобы изменить черты лица, но уже первый шаг сделан; другие мускулы напрягались чаще, выражение лица делается другим, и оно-то, мало-помалу устанавливаясь, производит перемену характера физиономии.

Среди европейского общества можно найти целый ряд параллелей, стоит обратить внимание на молодое поколение низших сословий, особенно сельского населения. Посмотрите на группу играющих на улице сельских ребятишек, обратите внимание на малую <1 нрзб.> ф[изиономий] и на <3 нрзб.>, войдите в детскую школу в самый малый класс, посмотрите на физиономии — <за> исключением индивидуальных особенностей, найдется мало различия в физионом[ии] и вообще в целой особе. Войдите <1 нрзб.> в какой-нибудь дом, в котором собралось все семейство уже взрослых членов, выросших при разнообразной обстановке, поглядите на сыновей, которые, положим, получили университетское образование, и на тех, которые выросли в деревне. заним[аясь] хозяйством. Грунт физиономий тот <же>, но лица получили уже различный отпечаток.

Другой пример — из прошлой русской жизни. Многим случалось обращать внимание на как будто различный тип дворовых и крестьян в русской помещичьей усадьбе. Мальчик, взятый лет шести-семи в барский двор, лет 10 спустя очень разнился от родного же брата, выросшего в поле у плуга; черты лица показывали сродство, но выражение оживляло их различно. Возьмите , в каком сословии хотите, обратите внимание на второе поколение пошедших по разным дорогам или различным занятиям и вы увидите то же самое: и сложение, и размеры, и отношение членов одинаковое, но развитие их другое определяет уже различие, которое увеличивается…

Я привел эти примеры, чтобы приблизительно показать, какого рода изменениям подвергается второе поколение негров, рожденных уже в Америке, и что это изменение, столь натуральное и в начале незначительное, усиливается в след[ующем] пок[олении] и может иметь следствием совершенное перерождение расы10.

Но не только выражение лица, манера говорить, держать себя различает отцов от детей {Далее было: но и все телосложение, мускулатура и даже умственные способности.}, но и даже умственные способности не остаются неизменны или, по крайней мере, принимают другое направление.

Многие заслуживающие доверия люди уверяли меня, что негры, рожденные в Америке, гораздо смышленее своих отцов. Очень может быть, что эта сметливость заключалась только в большом усвоении европейских обычаев, к которым они пригляделись с детства. Что это обстоятельство замечено большинством населения, доказы[вают] цены, <а именно,> что негры, рожденные в Америке, цен[ятся] дороже, чем их отцы.

Чтобы иметь случаи видеть вблизи большее количество цветного населения, я посетил больницу в Рио, где я имел полную возможность осмотреть несколько сотен объектов обоего пола. Также по утрам на рынке можно было видеть много представителей различных рас. А личностей, которые мне показались больше интересны, уводя с п[лошади] к фотографу, я их приказывал снимать, редко без одежды с трех сторон и в пяти положениях11.

{Перед этой фразой было: Я уже говорил, что между неевропейским населением встречал в Rio много мулатов.} Что мне кажется характеристичным при рассмотрении мулатов — это громадное разнообразие <как> цвета, так и черт лица {Причина того — наследственное сходство <1 нрзб.> На Kap Verde, где много мулатов, я был (далее зачеркнуто: удивлен) <1 нрзб.> темнотой некоторых женщин или как в физиономиях их отражается даже национальность отца, тем более <что> темн[окожие] туземные женщины африканского происхождения очень похо[жи] между собой. (Далее зачеркнуто: Можно было узнать, кто был отец их детей.) Между моими рисунками сохранились два портрета: оба различного цвета лица и тела (см. Т. 6).}, и у большинства — неправильное, очень часто рахитичное телосложение, но, между тем, известно, что между мулатами обоих полов встречаются замечательно красивые люди.

Магелланов пролив12

1 апреля. После 23-дневного плавания вошли мы к вечеру в Магелланов пролив и дня через 2 стали на якорь в Punta Arenas — в небольшой чилийской колонии, единственной в Магеллановом проливе, вообще самой южной колонии в Южном полушарии13. Вот несколько подробностей об ней, сообщенных мне теперешним губернатором колонии г-ном О. Виелем. Punta Arenas, названная вследствие песчаного мыса, выдающегося в море14 (53°10′ ю. ш.; 0°13′ в. д.15), перенесена из Port Famine в 1845 г. Древняя колония в Port Famine {Или San-Felipe de Magallanes (53°38′ ю. ш. и 0°19′ в. д.); был основам 25 апреля 1584 г. испанским мореплавателем Don Pedro Sarmiento de Garnboa; названа эта колония в честь Филиппа II16.}, основанная еще при Филиппе II17 и совершенно оставленная теперь, покинута вследствие полного неимения пастбищ для скота (разведение которого очень важно для существования колонии, где хлебопашество очень незначительно)18.

Колония, несмотря на неудобный совершенно открытый порт, гораздо худший в сравнении с Port Famine, в последнее время довольно быстро увеличивается; в 1868 г. было всего 195 жителей, живших в 28 домах, между тем как в 1871 г. число жителей возросло до 850, помещающихся в 210 домах. Кроме домов, находятся и другие здания, к[ак-то]: церковь, казарма, школа, аптека и лесопильная мельница. Город развивается, прямые улицы. Эти жители {Некоторая непоследовательность изложения связана с тем, что текст: Кроме домов ~ улицы — представляет собой вставку.} — по большей части чилийцы, в том же числе — очень немного иностранцев {Далее было: англичан.}. Можно предполагать, что эта колония еще увеличится, так как, кроме каменноугольных копей, открыли в недавнее время вблизь протекающей речке золото. Кроме того, года уже два, как Punta Arenas находится в прямом почтовом сообщении с Европою, так как сюда заходят каждые две недели английские почтовые пароходы, идущие из Рио в Вальпарайзо19.

Мы остались в Punta Arenas целую неделю, и я мог сделать несколько интересных экскурсий20.
Миклухо-Маклай Николай Николаевич | Путешествия 1870-1874 гг. Собрание сочинений. Том 1 Миклухо-Маклай Николай Николаевич | Путешествия 1870-1874 гг. Собрание сочинений. Том 1

4 апреля. Губернатор предложил капитану и офицерам корвета осмотреть каменноугольные копи и золотые прииски. Часа в 2 съехав на берег, мы нашли приготовленн[ыми] для нас две платформы, на которых мы должны были отправиться по железной дороге миль за 5, где находились копи. Несколько рабочих, обступив наши платформы, привели их в движение, и мы, проехав мимо города, въехали в лес <и> стали подниматься в гору. Все возвышенности около Punta Arenas покрыты лесом, который доходит до самого берега, только вблизи колонии лес вырублен {Было: отчасти вырублен, отчасти выжжен.}. Эта небольшая порубка леса имела уже, по свидетельству жителей колонии, очень заметное влияние на климат колонии, увеличив намного количество ясных дней и уменьшив число дождевых дней. Также огородничество благодаря солнечным дням много выиграло. Это замечание, которое я слышал от многих, мне было интересно, потому что я никогда не думал, чтобы такая сравнительно очень незначительная порубка — не более как на каких-нибудь полторы или две {Далее было: или три.} квадратных мили — могла бы произвести такую ощутительную перемену.

Перебравшись в нашем экипаже через речку Las Minas, впадающую в море у самой колонии, мы продолжили путь по правому берегу ее. Весною эта речка, которая казалась в настоящую минуту незначительным ручьем, сильно разливается, несет с собою громадные глыбы камней и ломает на пути своем вековые деревья. Следы такого разрушения мы несколько раз видели в этой экскурсии. Лес, по которому мы ехали, состоял преимущественно из видов Fagus, которого стволы достигали почтенной толщины21; иногда попадался и лавр, которого свежая зелень резко выделялась от серых стволов преобладающего бука; еще реже встречались древовидные папоротники, но их тонкий ствол не возвышался более, как фута на 4 пли 5. Попадались толстые стволы Fagus, в которых было вырублено пещерообразное отверстие в 1 фут вышины и полфута ширины; в этом отверстии тлели, иногда вспыхивали маленькие костры, которые мало-помалу выжигали весь ствол, который таким образом свали[ва]лся; <так упало> {Фраза не доработана, дополняем по смыслу.} немало уже громадных деревьев.

Проехав около часа на нашей платформе, долина стала сужаться, так что с правой стороны нашей дороги подымался крутой обрыв, покрытый лесом, с левой же в нескольких саженях бежал ручей.

Проехав немного далее, встретили мы первых золотоискателей; одни выбрасывали из вырытых ям песок, другие наполняли этим песком деревянные желоба, по которым бежала вода; изменяя положение желоба, золотодобыватели могли по желанию изменять силу струи. Другие промывали золото в больших деревянных тарелках или плоских деревянных ковшах.

Несмотря на очень примитивный образ промывки, эти люди могут добывать в день до 10 граммов (1 gramm равен приблизительно 76 коп. {Было: 3 франка.}). Б одном месте вид, открывшийся перед нашими глазами, был не только очень живописен, но его частности представили много интересного. В этом месте долина очень сузилась; по сторонам возвышались почти отвесные обрывы, внизу громадные глыбы камней стесняли ложе ручья, по течению которого работали золотопромышленники; в стороне лепились наскоро построенные хижины работающих. <Вся картина> была освещена только с одной стороны яркими лучами солнца, которое по случаю узкости долины не могло <осветить другую сторону> {Фраза не доработана, дополняем по смыслу.}. Задний план заканчивался длинной перспективой гор.

Обратив внимание на глыбы, стоящие близь ручья, между которыми некоторые были выше роста человека, я увидал, что они состоят почти исключительно из раковин и, главное, раковин молюсок, еще ныне живущих. Посмотрев на правый склон или обрыв долины, который представлял почти перпендикулярное сечение в более чем 100 футов вышины, оказалось, что весь холм состоял из раковин. Этот значительный слой был разделен на 3 этажа незначительными слоями песку и мелкого булыжника.

Он доходил почти до самой поверхности, так что черной земли (гумуса) над слоем раковин не было более фута. Это интересное для геолога сечение было сделано искусственно при постройке дороги, причем необходимо надо было, чтобы не запрудить ручья или не строить моста, срезать часть склона холма. Большие глыбы внизу, состоящие из этих же окаменелостей, были отделены при постройке от того же склона. Слой состоял преимущественно из Pecten, но внизу мне удалось вытащить обломленный экземпляр большой <раковины> Ostrea magellanica.

По дороге далее я еще раз видел по обнаженным склонам пласты раковин, но недостаток времени и трудность взобраться на крутизну не позволили собрать экземпляры раковин. Пласты были далеко не такие громадные, как первые, но все-таки несколько фут толщины. Добравшись до каменноугольных копей, нам пришлось подняться еще по лестнице футов на 150 от уровня ручья на полвысоты холма, где находился вход в копи, которые мы осмотрели. Существование этой залежи каменного угля известно уже давно, но разработка угля началась только с прошлого года и разработано до сих пор не более как 3000 <тонн>. Так как разработка и перевозка к пристани стоят, по словам г-на Виеля, около 4 долларов с тонны и за право разработки платится правительству по 1 доллару с того же количества, то цена угля очень высока, именно 10 долларов {Далее было: которая должна понизиться.}. Уголь совершенно подобен тому, который находят по западному берегу Южной Америки в {Далее было: Лоте и.} Coronel’е и Conception, и по качествам горения далеко уступает хорошему английскому углю22.

Осмотрев копи, мы опять сели на наши платформы. На этот раз не надо было живых локомотивов, толкавших наши колесницы в гору; как только положенные под колеса сучья были вынуты, мы покатились вниз все с увеличивающейся скоростью, только изредка приходилось бежавшему за нами рабочему помогать останавливавшейся платформе перебраться через неровности пути. Менее чем в 40 мин. мы добрались вниз в колонию, между тем как на тот же путь вверх потребовалось более двух часов23.

В колонии я узнал от губернатора еще следующее о золотых приисках колонии. Следы золота были открыты самим г-ном Виелем месяцев 17 тому назад, в продолжение которых найдено золота 4000 фунтов стерлингов. Золото может <быть> промываемо каждым, где и как хочет. Желающий купить определенное место платит 6 долларов за кусок в 60 метров длиной и 200 — шириной. Эти деньги идут чиновнику, который отмеряет и выдает документ на владение. Приобретенная земля может быть продана владельцем за какую цену угодно; только в случае, если не промывается золота в продолжение 4 месяцев, владелец теряет право на свой участок. Число золотоискателей не превышало 30 человек. Губернатор и все должностные лица не имели право разрабатывать золотые прииски. Для поддержания приисков губернатор обменивает во всякое время обмытое золото на монету, так как еще в колонии не всегда находятся люди, имеющие свободные деньги; он покупает золото на казенные деньги и за меньшую цену, чем обыкновенно.

Узнав, что в колонии живут уже несколько лет двое патагонцев, я приказал отыскать их и сделал их портреты; плоскость и ширина лица у этих людей бросаются в глаза24.

6 апреля. Заказав накануне лошадь и проводника, я предпринял поездку в Agua Fresca Bai, отстоявшую от Punta Arenas миль на 25. Я выехал в 7 часов при самой ясной погоде. Температура 7° С была очень приятна для продолжительной поездки верхом. Дорога, которая вывела нас из города и показавшаяся мне чересчур хорошею для Патагонии, минут через 20 езды, спустясь к берегу моря, совершенно потерялась или, лучше сказать, преобразилась в узкую полосу, идущую у самой опушки леса. Был отлив, и все пространство {Далее было: в несколько сажень.} от узкой тропы до моря было покрыто кругляками различной величины. Направо как стена подымался густейший лес, толстые деревья росли у самой тропинки, и ветви их заставляли меня часто нагибаться над седлом; мой проводник-чилиец, которого я благодаря уцелевшим остаткам знания испанского языка (который я немного знал во время путешествия на Канарские острова и <в> Испанию в 1867 г.) отчасти понимал, объяснил мне, что по этой тропе можно ездить только во время отлива, что прибой во время прилива (вышина прилива здесь {Было: у Punta Arenas.} 7—8 футов) доходит до самых стволов, и действительно на листьях нижних ветвей я мог заме[чать] следы брызг морской воды.

Таким образом дорога тянулась несколько часов, но ее однообразие вовсе не надоедало; блестящая поверхность пролива освещалась ясным {Далее было: осенним.} солнцем, рисующим вдали снеговые горы; зеленый густой лес справа, хорошая бойкая лошадь, приятная погода <все вместе> необходимо влияло на хорошее расположение духа. От времени до времени приходилось переправляться через речки, выходящие из леса и впадающие в море. Эти ручьи, кажущиеся летом такими невинными, неся в конце зимы массу воды от тающих снегов в горах, производят, разливаясь, большое опустошение в лесу, которого следы и теперь были заметны: по берегу, особенно близь устья этих горных ручьев и речек, были раскинуты стволы громадных деревьев. Некоторые лежали уже далеко от <берега и> были покрыты водой, но сучья еще торчали над поверхностью; другие были отчасти уже зарыты в прибрежный песок и каждый прилив покрывались новым слоем песку и камней. Этот процесс идет здесь очень быстро; проехав далее, я наткнулся на остатки разбившегося судна; ряд шпангоутов высовывался из песка. Я сошел с лошади, я стал раскапывать песок; слой, покрыв[авший] обл[омки] киля, равнялся без малого двум футам; это судно, как я узнал впоследствии, разбилось у этого берега только <четыре> года назад. Причиной тому должны быть весьма значительные и сильные приливы, которые во всем Магеллановом <проливе> играют значительную роль.

Миклухо-Маклай Николай Николаевич | Путешествия 1870-1874 гг. Собрание сочинений. Том 1

Проехав с лишком 4 часа, причем дорога и пейзаж мало изменялись, на одном повороте открылась, наконец, ровная, довольно широкая поверхность спокойной воды, которую мне мой проводник назвал Agua Fresca и указал мне на две крыши вдали, на противоположном берегу, как на цель нашей поездки. Опустив совсем вольно повода, я во весь опор пустил мою лошадь, которая без понукания, почти не изменяя темпа, донесла меня в менее чем в полчаса до небольшой избы. Стая больших собак с лаем, несколько грязных детей различных возрастов и полов с удивленными лицами и несколько чилийцев в пончо, радушно кланяясь, встретили меня. Хижина, к которой я подъехал, была жилищем главного надсмотрщика за стадами, которые за недостатком пастбищ вблизи колонии содержались здесь, где им было вдоволь пищи.

После короткого перерыва, потому что уже был 12-й час, я приказал оседлать мне снова лошадь, которую хозяин, к которому у меня было письмо от губернатора, имел любезность переменить на свежую, и отправился с пастухами в горы в то место, где паслись стада, намереваясь забраться как можно далее. По очень неудобной дороге в лесу, где лошадям нашим приходилось то карабкаться но крутизнам, то скакать через высокие упавшие и загораживающие дорогу пни, забрались мы на высоты, где на небольших лесных лужайках пасся скот. Проехав далее и утомясь ездой, я был рад найти человека, пасшего овец, которому я мог передать мою лошадь, так как мои провожатые на более плохих лошадях один за другим отстали.

Дорога пешком, хотя также не была удобной, но зато представляла много интересного, нового для меня. Лес, по которому я шел наугад, имел особенную физиономию: он состоял почти исключительно из деревьев одной породы — из того же Fagus, который растет и по речке Las Minas. Верхняя треть ствола только снабжена ветвями, которые образуют верхушку; таким образом, деревья, не будучи покрыты зеленью, представляют в перспективе как бы целый ряд колонн, кот[орый] поддерживает верхний зеленый свод. Под деревьями также мало видно зелени; весь грунт покрыт толстым слоем отживших листьев, которые целые сотни лет гниют и погребают обрушившиеся от старости деревья, которые попадаются на каждом шагу и очень затрудняют путь. Притом трудно вообразить себе ту сырость воздуха и влажность, которые как будто пропит[ывали] и стволы, и листья, и верхние слои земли. Солнце, которое ярко светило в этот день, с трудом проникало через верхний свод, как бы сознавая свою немощь в этом царстве влаги.

Эта громадная влажность очень способствует развитию значительной флоры грибов, мхов и папоротников, но вместе с тем она составляет, как кажется, главную причину большой бедности фауны {Из путешеств[ия] Дарвина и других путе[шествий] мы знаем, что юго-западный берег Чили: Tres Montes, Chiloe и др. (характеризуется влажным климатом и бедной фауной)25.}; это отсутствие животной жизни в патагонских лесах бросается в глаза и вместе с большою сыростью, мертвою тишиною составляют главные характеристичные черты этой местности. Между различными формами грибов {Далее было: очень разнообразных своими окраскою и величиною.} я узнал, как мне кажется, описанную Дарвином Cyitaria darwinii26. Тысячи этих грибов различной величины длинными рядами унизывали ветви и стволы деревьев. Их молочно-белый цвет резко выдавал их на темном фоне ствола; самые малые были в величину горошины, самые большие достигали размеров малого яблока. Они далеко еще не были спелы; капсюли со спорами, хотя были заметны на разрезе, но на поверхности не было и признака отверсти[й], через кот[орые] споры должны будут со временем выступить наружу. Я набрал также и других грибов, желтого цвета, <в> величи[ну] горошины, но более удлиненной формы, которые также рядами сидели на стволе и, кажется, принадлежат к тому же роду.

Хотя у берега ветер не был особенно слаб, но в лесу не заметно было ни малейшего дуновения; казалось, что и он не хотел нарушать этого глубокого спокойствия. Я подвигался <по лесу> {Было: Я подвигался таким образом все далее и далее, обдумывая, что выражение «в этот дремучий лес» очень хорошо и верно подходит к.}, не зная хорошо, куда и когда из него выберусь. Я заметил скоро между деревьями полосу просвета между верхушками деревьев — как бы опушки леса — и был очень заинтересован увидеть, куда выйду; оставив пастуху лошадь, я уже не поднимался в гору, а шел по плоской возвышенности, которая, как я предполагал, медленно опускается к берегу моря.

Я дошел, наконец, до полосы просвета, вышел из-за последних стволов, и перед мной открылась неожиданная картина. У ног моих почва опускалась довольно крутым скатом сажени на две вниз, так что, смотря прямо, я видел нижние части стволов и зеленые верхушки деревьев леса, который стоял <на> следующей, более низкой плоскости. Я не стоял достаточно высоко, чтобы иметь вид поверх леса, но можно <было> заметить, что этот уступ тянется в обе стороны. Я {Далее было: осторожно.} сошел с этой природной ступени, которая оказалась более крутою, чем ожидал, потому что кажущаяся отлогость состояла отчасти из груд сгнивающих листьев, под которыми грунт оказался крупными булыжниками, открытие которого мне едва не стоило падения, потому что, ступя на твердое, это твердое вдруг покатилось из-под ноги в виде большого круглого камня и я едва-едва удержался. Внизу я увидел несколько валунов разной величины, которые, должно быть, скатились с этого же обрыва.

Опять потянулся лес, совершенно такой, как и наверху; только между стволами деревьев лежали обросшие мохом огромные камни, которых я не заметил, по крайней мере в таком числе, на верхней террасе. Пройдя более получасу, я опять думал добраться до морского берега и опять ошибся. Я снова подошел к новой ступени, похожей, но несколько отличной от первой. Внизу лес казался менее высок, чем в первом случае, и склон не был так закрыт гумусом и сухими листьями. Нагнувшись, я увидал вдали между деревьями море, но между мною и берегом простиралась еще третья терраса, которую следовало еще пройти. Спустившись, я нашел, что лес совершенно изменил свой характер. Под более молодыми деревьями разросся очень густой кустарник, сучья деревьев, спускаясь низко, заграждали часто дорогу, пни и большое количество камней заставляли или перелезать через них, или обходить их. Немногие валуны только что начинали покрываться мохом.

Утомивишсь ходьбой, мне казалась эта часть пути самою трудною, и я был рад, раздвинув последние кусты, увидеть в нескольких шагах море и берег, усыпанный плоскими валунами, которые составили превосходное ложе после моей почти что шестичасовой прогулки.

Солнце было уже низко, и великолепный пейзаж заката вполне гармонировал с впечатлениями, которые я вынес из пройденного дремучего леса. На горизонте направо {Далее было: длинный белый с красным отливом закат.} длинные белые cumulo-strati расположились над Tierra del Fuego {Было: островом.}. Слева выдвигалась из-за облаков совершенно покрытая снегом гора Sarmiento27. Обдумывая виденное во время прогулки: лес, расположенный террасами, которые образовали большие уступы, крутые и внезапные склоны, тянущиеся параллельно друг другу и даже параллельно настоящему берегу; грунт под слоями гумуса, состоящий из булыжника, рассеянные валуны — все вместе подтверждало положение, что эти уступы образовал старый морской берег и что ряд постепенных поднятий превратил морское береговое дно в лесную террасу. Виденные громадные пласты раковин у речки Las Minas позволят геологу, который в этих сторонах найдет множество дела, с точностью определить постепенность и время.

Раздум[ывая] о <1 нрзб.> пр[ежних] и будущих геологических пере[воротах], сожалея, что моих знаний не хватает в этом отношении28, я совсем позабыл, что мне следует подумать о ночлеге, потому что солнце уже село, и мне, может быть, предстоял довольно далекий путь. Дорогу, разумеется, найти было нетрудно. Хижина надсмотрщика находилась у берега, и, следуя ему, я должен был ее найти {Далее было: Почти совсем стемнело.}. Восшедшая луна очень облегчила мое странствие, которое оказалось не совсем удобным, потому что наступающий прилив, заливая почти всю береговую полосу до самой опушки, заставил меня принять вовсе не желанную ножную ванну. Наконец, часу в 9-м я добрался, усталый и голодный, к избе дона <Мариано Гонсалеса> и, окруженный всей семьей хозяина и пастухами, которые уверяли, что долго искали меня в лесу, боясь, что я заблужусь, расположился обедать у костра, разложенного под навесом у хижины.

Вспомнив о найденных в лесу грибах и собираясь спросить, употребляются ли они в пищу, я сделал открытие, что поданное мне кушание были те же отваренные грибы. Оба гриба употребляют здесь в пищу: и белый, который назыв[ают] , и желтый — в сыром виде и отваренном. Но кушание это мне очень не понравилось, хотя не имело никакого определенного вкуса. Сырые они не лучше; разжевав их, кажется, что имеешь во рту массу густосваренного крахмального клейстера. Дарвин говорит, что это растение — одна из главных составных частей пищи жителей Огненной Земли29. Переселившись сюда, чилийцы скорее согласились употреблять этот невкусный гриб в пищу, чем заняться сажанием овощей.

Так как хижина состояла из двух отделений и из навеса, то, не желая лишать семью, состоявшую из 6 особ женского пола — матери и 5 дочерей, их обычного ночлега, я решился ночевать у костра под навесом, так как другое отделение, где помещались пастухи, показалось мне чересчур грязным и душным {Далее было: Отец семейства с женой и двумя взрослыми и тремя подрастающими дочерьми [далее зачеркнуто: поместились на трех двуспальных <постелях>] разместились в своей конуре.}. Ночь была отличная, и я проспал хорошо, несмотря на <то>, что мерз. Температура днем была <8,5°С>30.

7 апреля. Так как капитаном мне было сказано, что мы, может быть, снимемся в этот день утром, то время нельзя было терять, и я вернулся в Punta Arenas {Далее было: в 2 с половиной часа, то есть вдвое скорее, чем ехал туда.}, <проехав> около 50 верст в менее чем в 2 с половиной часа.

Подъезжая к колонии, я увидел ехавших по той же дороге двух всадников, которых внешность издали показалась какою-то странною. Догнав их, оказалось, что это были патагонцы, которых целое племя, как я узнал через полчаса, приехало для обмена.

Поровнявшись с ними, я задержал лошадь и поехал с ними. Оба спутника были средних лет, кажется, выше среднего роста и очень массивного телосложения; были завернуты в гуанаковые шкуры мехом вовнутрь, которые держались поясом, стягивавшим талию; у одного мех оставлял открытыми руки и часть груди, охватывая туловище под мышками, у другого шкура доходила до самого горла, скрепленная какою-то медною застежкою. Так как рукавов не было, то руки были совсем спрятаны под мехом и повод лошади проходил в прореху между поясом и верхнею застежкою.

Голова была покрыта матово-черными гладкими волосами, которые прядями падали на плечи. Над лбом, у самых корней волос, шла цветная перевязь в палец шириной, завязанная на затылке; она мешала при скорой езде падать длинным волосам на лицо3i. Черты лица, обрамленного черными волосами, были резки, даже грубы, но линии их далеко не некрасивы.

Из-под меха высовывались голые ноги, продетые в очень примитивные стремена, которые состояли из небольших палочек с двумя зарубками на концах; в этих местах был привязан разрезанный в длину конец ремня. Это трехстороннее пространство было такое небольшое вследствие короткости нижней палочки, что только три пальца ноги проходили в него. Голая нога была вооружена шпорами, которые, несмотря на свою простоту, совершенно исполняли свою цель; они состояли из двух палочек, один конец которых был вооружен железным острием. Эти палочки были ремнями так пришнурованы к ноге, что выглядывали вооруженным концом с обеих сторон пятки32.
Миклухо-Маклай Николай Николаевич | Путешествия 1870-1874 гг. Собрание сочинений. Том 1 Миклухо-Маклай Николай Николаевич | Путешествия 1870-1874 гг. Собрание сочинений. Том 1

Молча, иногда поглядывая друг на друга, въехали мы в колонию. По главной улице скитались группы патагонцев, некоторые верхом, большинство же стояли, сидели, лежали у дверей и окон лавок. Мой проводник, поехавший вперед, предупредил губернтора о моем приезде, который {Далее было: был очень удивлен, увидя моих спутников, и спросил их, куда они ездили.} вышел ко мне навстречу и сказал, что в этот день утром приехало человек 40 патагонцев с женами и детьми, и предложил мне отправиться с ним. За нами последовал также переводчик-индеец, говоривший и понимавший немного по-испански. Губернатор послал за двумя или тремя патагонцами, которые были еще верхом; подъехали мои оба знакомства. Обещав рому, губернатор приказал показать мне, как кидают болас {Известное оружие или аппарат в Южной Америке, состоящий из трех скрученных ремней, связанных одним <из> концов вместе, фут до двух длиной. Три других (конца) оканчиваются тремя свинцовыми шарами различной тяжести — обыкновенно около 1 фунта весом каждый. Патагонцы употребляют боласы преимущественно для ловли гуанаков. Дарвин говорит, что ими же ловят дикий скот на Фалкландских островах. Далее было: Он же приводит рассказ, что болас, обмотав ноги бежавшего человека, такое произвели в нем беспамятство и сильную <Не закончено>33. Место примечания в рукописи не отмечено и определено нами по общему смыслу.} <и> их езду верхом. Не теряя слов, они согласились, причем один стал поодаль в качестве зрителя, другой распустил немного пояс, причем гуанаковая шкура обнажила мощное туловище: грудная клетка была более чем почтенных размеров. При поверхностном взгляде на это массивное туловище легко можно было подумать, что жировой слой увеличивал обыкновенные размеры, но, присмотревшись, оказалось, что мускулатура была очень развита и сила их резко обрисовалась. Отцепив от седла свои болас и распустив ремни, он {Далее было: внимательно осмотрел все прикрепленные у шаров <ремни>.} попросил назначить цель; отсчитав 45 шагов, я указал на <на> фут выдающийся шест забора.

Патагонец молча отъехал еще шагов 15 далее и, схватив болас за один из шаров, поднял его и, после двух или трех оборотов над головою, пустил свой аппарат по указанному направлению. Вертясь вокруг своего центра свинцовыми шарами, свистящие пущенные боласы имели вид вертящегося плоского колеса. Ремни мигом обмотали предложенную цель {Далее было: которую даже не сломало.}. Так как указанная цель на целую сажень отстояла от земли и желая увидать действие болас {Далее было: когда их сила уменьшается ударом <о землю>.} на очень низкие предметы, я воткнул в том же расстоянии в землю короткую палку. Не успел я отойти, как боласы сделали два рикошета, как представил [ось] , саженях в пяти далее. Клубок, который распутали, заключал, кроме изломанной палки, несколько камней и разный мусор, собранный дорогою.
Миклухо-Маклай Николай Николаевич | Путешествия 1870-1874 гг. Собрание сочинений. Том 1

Тем кончилось все представление, потому что другой, неподвижно сидящий на своем белом коне <патагонец> оказался почти до бесчувствия пьян, что не мешало ему сидеть на лошади и отъехать от нашей группы со своим товарищем, которому не терпелось прийти в состояние, подобное <состоянию> своего спутника.

Оставив губернатора, который, несмотря на свое место главы колонии, вел меновой торг с патагонцами, в чем мой приезд как будто развлек его {Слова Оставив ~ развлек его в рукописи вычеркнуты; связь с дальнейшей фразой неясна.}, <я> пошел по городку, где по улицам разъезжали, группами сидели и стояли около лавок патагонцы. Почти везде, у каждой двери производился торг; предметами мены со сто[роны] индейцев были по преимуществу гуанаковые шкуры, страусовые34 перья {Далее было: и страусовые шкуры, сшитые вместе, также.}, лисьи шкуры. Все это выменивалось на ром, коньяк, а также на европейское оружие. Но главную роль играли спиртные напитки, привлекавшие патагонцев в колонию. Не прошло и трех часов по их прибытии в Punta Arenas, как почти все индейцы были уже так пьяны, что большинство не могло стоять на ногах {Далее было: несмотря на то, что они могут выдержать большое количество <спиртного>.}. Костюмы были почти у всех одинаковые <и> состояли из четырехугольного мехового одеяла из кожи гуанако; оно покрывало плечи и падало ниже колен, держась на теле поясом; многие не имели даже и этого, а придерживали свою неудобную одежду руками у груди.

Мужчины, но далеко не все, носили род шаровар, которые не были сшиты, а состояли из длинного, не очень широкого куска материи (сукна, холстины и т. п.), которым были окутаны очень искусно торс ниже пояса и ноги до колен. У некоторых на ногах были надеты род мягких сапог из кожи, но без подошвы; большинство ходили босыми. Длинные развевающиеся волосы, очень эффектно обрамлявшие лицо, были стянуты разноцветными узкими повязками. Некоторые заменили свою гуанаковую шкуру на вымененный у колонистов какой-нибудь испанский плащ или южноамериканское пончо.

Костюм женщин не отличался от мужского. То же гуанаковое одеяло , но только у горла плотно зашпиленное булавкой из дерева, меди или серебра {Далее было: или брошкой.}. Некоторые булавки были простые, другие снабжены одним или несколькими сшитыми из волос снурками, на которых был нанизан крупный бисер и бусы35. Заколов мех булавкой, они обматывали этими снурками крест-накрест концы булавки, которая, таким образом, не могла выскочить. У немногих женщин я видел пояса; большинство плотно запахивало свои одеяла спрятанными под ни[ми] руками. Кроме <2 нрзб.>36 или головной повязки, меховое одеяло было у женщин единственная одежда. Хотя и мягкий мех, обхватывающий туловище почти без складок, перевязанный поясом, был далеко не красив и у мужчин, которые все-таки позволяли себе больше вольности в одежде, то нося свой мех в виде плаща, то спустив его ниже пояса, <но он> был крайне безобразен и неудобен на женщинах, которые двигались как мумии, едва выставляя несколько пальцев наружу
Миклухо-Маклай Николай Николаевич | Путешествия 1870-1874 гг. Собрание сочинений. Том 1

Разумеется, ром делал их движения свободнее, но и то ненадолго, потому что они, как и их мужья, напивались до беспамятства. Следя за неловкими движениями патагонцев и видя, что их неудобная одежда больше всего стесняет их, я удивлялся, почему эти далеко не глупые люди не придумают более подходящей, не мешающей их деятельной жизни <одежды>; скоро я узнал разгадку этого обстоятельства, разговорив[шись] с {Далее было: их пер[вым].} человеком, который, совершенно походя костюмом и манерой езды на патагонца, отличался от них густою черною бородою, которую не имел ни один из его соплеменников. Оказалось, что этот полунагой, одетый в меховое одеяло наездник был не патагонец, даже не индеец, а аргетинец, бывший житель Буэнос-Айреса, который лет уже 8, по собственной воле пристав к патагонцам, ведет их образ жизни, он говорил по-испански лучше, чем я, и на мой вопрос, одеваются ли патагонцы всегда так, сказал мне, что в своих пампасах они не носят никакой одежды, а свои одеяла употребляют только ночью, чтобы укрываться ими во время сна, и только во время визитов в колонию они одеваются таким образом, пока за водку не продадут с плеча свой последний мех.

8 апреля. Утром отправился верхом в экскурсию с г-ном П. Мне сказал губернатор, что находится часах в двух или трех езды маленькое озеро — Laguna de los Gansos Bravos (озеро диких уток)27, в которое впадает речка. Он сам там не был, но, может быть, я найду там что интересное. Он дал нам проводника, бывшего на мосте, и мы отправились.

Выехав на N от колонии, перебравшись через речку Las Miras у колонии, проехав через несколько полян, перебравшись снова через несколько ручьев, мы подъехали снова к морскому берегу, и потянулась снова та же тропа у самой опушки леса, которая доходила до самой береговой линии, так что во время прилива пришлось ехать в воде, что нам пришлось испытать на возвратном пути {Далее было начато: День стоял превосходный и, если бы не.}. Следуя всем извилинам берега, мы обогнули несколько мысов, объехав много незначительных бухт, перепр[авившись] через несколько горных ручьев. Лес на крутых холмах походил совершенно на виденный мною в экскурсии к Agua Fresсе Bai, только холмы здесь были значительно ниже.

Ппоехав часа 2, характер холмов изменился. Густой лес заменился кустарником, но вершины, которые показались мне плоскостью, были покрыты высокой высохшей травой.
Миклухо-Маклай Николай Николаевич | Путешествия 1870-1874 гг. Собрание сочинений. Том 1

Наконец, проводник указал на цель нашей экскурсии {Далее было: показав вам блестящую ленту воды.}, сказав, <что> у подножия того обрыва течет Rio Secco, которая впадает в озеро. Проскакав мимо нескольких почти высохших луж и через прекрасный луг, который в разлив находится под водой, мы подъехали к самой речке и немного выше в тени небольшой рощи принялись завтракать. После этой операции нам оставалось осмотреть Озеро диких уток. Следуя правому берегу Rio Secco, мы подъехали почти к морю, и я к удивлению увидал, что речка в этом месте не впадает в море, а изливается в узкое длинное озеро, лежащее на песчаном берегу влево; крутой левый берег речки загибал круто у впадения речки в озеро и образовывал берег последнего. Въехав на бар, отделявший речку от моря, можно было заметить, что иногда, должно быть весною, переполненная речка изливается прямо в море, разрушая напором воды верхние слои и заменяя их мелкими кругляками, которые составляют дно речки38.

Продолжением узкого бара служил более широкий перешеек, тянущийся между морем и узким озером; посредине перешейка тянулась довольно широкая полоса травы, которая была теперь совсем сухою, но ее присутствие указывало ясно границу прилива.

Рассмотрев положение этих пограничных линий с обеих сторон, можно было прийти к заключению, что в прил[ивах] и отл[ивах] и самое озеро принимает участие, хотя прилив не бывает в нем такой значительный. Противоположный высокий берег озера состоял из аллювиальных слоев, довольно правильно расположенных. Длина озера равнялась 10 минутам средней ходьбы, ширина, которая мало изменялась, была от 8 <до> 10 саженей, а в глубину я не мерил, но можно было всюду рассмотреть камни на дне. Вкус воды был солоноватый {В рукописи: солодковатый.}. Проехав через довольно узкий канал, который соединял озеро с морем, и поднявшись на высокий берег, можно было оттуда ясно проследить историю образования узкого озера. Сверху были видны и речка, и бар, и перешеек, и озеро — точно на карте. Можно было ясно видеть, что и по ту сторону речки полувысохшие лужи, соединенные между <собою>, составляли некогда продолжение озера.

Я объяснил себе происхождение озера следующим образом. Уже по дороге в Agua Fresca Bai, a также сюда я переправлялся через множество речек и ручьев и при этом заметил, что все они не прямо изливались в море, а всегда последние саженей десять, иногда и более, следуя параллельно берегу, были отделены от моря узкою песчаною косою; таким образом, прибой не мешал воде речек изливаться в море. Можно было заметить, что сообразно величины речки этот последний отдел был значительнее или меньше. То же самое, мне казалось, послужило образованию узкого озерка, которое, следовательно, было не что иное, как последний отдел Rio Secco, тянущийся параллельно морского берега; бар и перешеек мало-помалу образовалися взаимодействием двух течений, несущих каждое свой материал для постройки их {В рукописи: его.},— морского прибоя, усиленного менее значительным приливом, и быстрого течения горной речки, с другой стороны. Этого было достаточно, может быть, для первого времени. Повышение берега, которое здесь, вероятно, имело место, окончило постройку перешейка и отодвинуло морской берег, который тянулся, вероятно, у подножия высокого берега озера на значительное расстояние.

Может быть, что образование озера было следствием внезапного поднятия берега {Далее было: и что уже после него речка наполнила озеро своею водою.} и что вода была сначала там совсем соленая; во всяком случае, необходимо надо допустить совершенно новое образование перешейка между морем и озером и значительное поднятие его.

Каждая экскурсия приводила к тому же результату: по речке Las Minas — значительный пласт поднятых, ныне еще живущих в океане раковин; в лесу за Agua Fresca Bai — постепенные террасообразные уступы, бывшие некогда морским берегом; здесь — образование озера и поднятой косы, отделявшей его от моря,— все это доказывало <факт> значительных поднятий, воспоследовавших в сравнительно не слишком отдаленном времени {Поднятие берегов Патагонии <не закончено>. Место этого примечания, начатого уже на л. 25, в тексте не отмечено и определено нами по общему смыслу. Судя по тому, что для него оставлено более одной пятой листа, оно должно было заменить следующую фразу, зачеркнутую в основном тексте: Это поднятие — факт уже давно известный, на который указывает Дарвин в своем путешествии39 и если я привел его здесь, насмотревшись вдоволь на речку и озеро и оглянувшись <не закончено>.}.

Высокий берег, на который мы поднялись, был краем возвышенной плоскости, которая, пересеченная оврагами и плоскими холмами, далеко простиралась на северо-восток. Эта плоскость была покрыта сухой травой, и только в оврагах и рытвинах заметен был кустарник. Очевидно, местность здесь начисто переменила характер. Около колонии на W и S от нее холмы всё более переходили в горы, так что уже у Port Famine они в это время года были покрыты снегом. От самого морского берега эти холмы и горы были покрыты густым лесом; здесь же все более и более понижающиеся холмы переходят в плоскую возвышенность, которая, как будто понижаясь к N {Было: к О и NO.}, представляет почти что голую степь; там — громадные деревья и богатая растительность, страшная влажность почвы и воздуха, здесь — несколько кустов и сухая трава и только в более глубоких оврагах вниз[у] у речки — мелкий кустарник, попадаются деревья.

— Что там далее? — спросил я проводника {Далее было: предугадывая ответ.}.

— La pampa,— был короткий ответ.

— Как далеко? — продолжил я разговор в том же тоне.

— Часа полтора—два, если скоро ехать; оттуда сегодня патагонцы придут,— прибавил {Далее было: слово[охотливый].} наш арриеро40.

— По какой дороге?

— Дорога одна, по которой сюда сами приехали.

— Другой нет?

— Там,— указывая на запад,— гор и лесу слишком много, не проедешь.

Мы находились действительно недалеко от границы двух очень разнородных стран, различие характера которых очень верно очерчено у Дарвина41. С одной стороны — плоская возвышенность пампасов Восточной Патагонии, с другой — лесом покрытая горная страна западных берегов Магелланова пролива, кот[орой] горы составляли отроги Кордильеров {Далее было; Мы были на узком перешейке, который соединяет Брюнцвикский полуостров с южноамериканским материком, и между Магеллановым проливом и Otway-Bai. Колония, которая лежит недалеко от границы этих разнородных местностей, есть в то ж[е] <время> <не закончено>.}. Эта естественная граница совпадала с границей распространения народов. Патагонцы, привыкши к своим пампасам, завися от них, как всякий народ наездников от пастбищ и мест привольной охоты, редко оставляют свои степи. Самый юго-западный пункт, куда они заходят, это Punta Arenas, да и то редко. Губернатор говорил мне, что последние года патагонцы заходили в колонию не чаще двух, а обыкновенно одного раза в год; в прежние времена они чаще посещали колонию. Гористую и лесистую часть Брюнцвикского полуострова, в которой им трудно было <бы> странствовать верхом и где для лошадей не хватало бы пастбищ, они оставляют в распоряж[ении] жителей Огненной Земли, которые иногда, перебравшись через пролив, заходят в разные бухты на запад от Port Famine42.

Возвращаясь в колонию, нас застал прилив; вода залила узкую тропу у опушки, и брызги смачивали густую стену зелени.

10 апреля. Последние дни нашего пребывания в колонии я посвятил исключительно патагонцам {Далее было (часть текста заключена в прямые скобки): сделав несколько портретов [причем старался выбрать физиономии самые типичные, а также те, которые более других отклонялись от общего типа].}: рисовал их физиономии43, рассматривал их вещи и хозяйственные принадлежности, которые имели они с собою, старался при помощи переводчика говорить с ними.

Я уже заметил, что патагонцы, сидя верхом, кажутся очень большого роста, сойдя же с лошади, производят иное впечатление: они, хотя все до единого были выше среднего роста, но не казались такими высокими44. Я долго не угадывал <причины> различного впечатления, пока, наконец, не заметил, что виной тому была длина туловища и относительная короткость ног, которая у некоторых субъектов была особенно заметна45.

Острова Рапа-Нуи, Питкаирн и Mангарева1

O. Рапа-Нуи {*}. 12/24 июня.

{* О. Рапа-Нуи, или о. Пасхи2, как большинство островов Тихого океана, носит несколько имен. Древнее имя острова, сохранившееся еще между туземцами, есть Матакиранги, но оно вышло из употребления, потому что остров был известен между жителями других архипелагов только под именем Рапа-Нуи, которое заменило древнее имя. На многих картах, показывающих стремление заменять имена местностей, данные европейскими мореплавателями, туземными названиями, встречается имя Вайху для о. Рапа-Нуи, но это название неверно, потому что принадлежит только одной береговой местности, а не целому острову3.}

Имея письма из Вальпарайзо к католическому миссионеру о. Рапа-Нуи, капитан «Витязя» решил зайти на этот остров4. Часам к 4 пополудня нам представились холмистые очертания Рапа-Нуи, свидетельствующие об вулканическом его происхождении; то же самое подтвердил и красновато-бурый цвет его поверхности, которая издали казалась почти совсем лишенною растительности. Мы легли в дрейф у западного берега, на рейде Анга-роа. На берегу виднелась белая церковь и выбеленный дом миссионера. Хотя ветер был далеко не свеж, но на берегу заметен был сильный прибой. К нам выехала шлюпка, и приехавший на ней человек5 объявил нам, что миссионер г-н Руссель6, к которому имелись письма, уехал на о. Таити недели три тому назад и что за ним последовала часть населения острова, в числе около 250 человек, и что оставшиеся жители Рапа-Нуи ожидают также быть скоро перевезенные на Таити тем же судном, которое забрало7 первый транспорт их соплеменников {На вопрос приехавшему с острова человеку, кто он сам такой, он отвечал, что он родом француз по имени Дютру-Борнье, что он бывший капитан купеческого судна, а что в настоящее время ему поручено одним негоциантом на Таити, г-м Брандером8, заняться на Рапа-Нуи овцеводством и что в этом ему помогают двое белых, из которых один американец, а другой немец9. Он сообщил также, что купил у миссионеров их церкви10 и дома и что эти здания обращены в склады шерсти баранов, которых у него уже несколько сотен, и что, кроме того, он ожидает подвоза этих же животных из Австралии. Встретившись на о. Мангареве с г-ном Русселем, бывшим миссионером на Рапа-Нуи, который остался на этом острове с сотнею прежних жителей о. Пасхи, мы услыхали дополнение и продолжение повести г-на Борнье об о. Рапа-Нуи, но этот второй рассказ во многом противоречил первому. Оказывалось, из слов г-на Русселя, что именно интриги г-на Борнье заставили миссионера оставить остров, тем более что г. Борнье поддерживал свои требования огнестрельным оружием: он успел привлечь на свою сторону нескольких туземцев Рапа-Нуи и с их помощью стал распоряжаться очень своевольно на острову; при возникшем споре с туземцами по его приказанию было ранено несколько человек и один убит; кроме того, он сжег почти все хижины туземцев сперва в Ангароа, потом в Вайху; приказал выдернуть из земли молодые бататы, почти единственную пищу жителей. Что же касается до церквей и домов миссионеров, то эти здания были вовсе не куплены, а просто заняты г. Борнье, который, кроме того, забрал также принадлежащие миссии 300 овец. Цель г. Борнье, по словам миссионера, была каким бы ни было образом довести туземцев к выселению с Рапа-Нуи, чего он и достиг. Туземцы, видя, что их жилища сожжены, бататы разрушены, устрашенные поступками г. Борнье, согласились выселиться на Таити и на условие проработать известное время на плантациях г. Брандера, который таким образом, благодаря ловкости своего агента, получил почти целый остров для разводки овец и, кроме того, сотни дешевых рабочих на свои плантации11.}. В это время года о. Рапа-Нуи, имеющий только открытые рейды, не представляет безопасной якорной стоянки, почему наш капитан, несмотря на достопримечательности острова, решил идти далее. Часа через 2 мы снялись с дрейфа, видевши только очертания Рапа-Нуи, десяток туземцев и трех европейских разводителей овец12.

Какие ни были бы причины выселения туземцев о. Рапа-Нуи, интриги ли европейцев или собственное желание оставить страну, представлявшую мало средств к существованию, но это обстоятельство очень уменьшило население острова; возможно даже, что к концу этого года вовсе не останется жителей на Рапа-Нуи, если судно с Таити вернется, чтобы перевезти остаток населения13. Помимо последнего выселения, доведшего число жителей при нашем посещении до цифры приблизительно 230 человек, в последних годах население Рапа-Нуи быстро уменьшалось, что видно из следующего сравнения. Кук предполагал число жителей на острову от 6000—7000 человек14, после него (хотя мы и имеем несколько приблизительных оценок {Ла-Перуз в конце прошлого столетия говорит о приблизительно 2000 жителях на Рапа-Нуи15, Бичи (1826) — о 126016. Эти цифры противоречат чилийским источникам (см. следующее примечание), которые сообщают, что до 1863 г. население Рапа-Нуи не было ниже численностью, как 4000 человек, что причиною уменьшения населения были перуанцы, которые, захватив силою значительное количество людей и уведши их, оставили на острову болезнь (оспу), которая наполовину уменьшила число жителей.}) более достоверная перепись {В рукописи: перечень.} сделана миссионером Е. Эйро {В рукописи: Ейно.} в 1863 г.17; тогда оказалось жителей на о. Рапа-Нуи 1800 человек, но уже в 1868 г. эта цифра понизилась до 930 человек, в 1870 г.— до 600 человек, в начале 1871 г. население не превышало 500 человек {См.: Memoria que el ministre de Estado en el Departamento de Marino presenta al Congresso Nacional de 1870. Santiago de Chile (стр. 83-110).},- теперь же их на самом острове, как уже сказано, около 23018.

Причину такого вымирания населения можно найти отчасти в скудости и перемене пищи. Главная нища островитян Рапа-Нуи в последнее время состояла из батат; мясную пищу доставляли им крысы, размножившиеся на острову и очень мешающие разводке овощей, кролики и собаки19. Привезенные миссионерами овцы обещали доставить островитянам более существенную пищу и заменить отнятую ими у жителей Рапа-Нуи, которая была не что иное, как человеческое мясо, бывшее при частых войнах далеко не редким блюдом20. Людоедство существовало на Рапа-Нуи очень недавно, т. е. лет 8 тому назад бывали еще случаи миссионеры уверяют, что с христианством этот обычаи прекратился2i, однако же очень молодые (не более 11 или 12 лет) знают22, что при них ели человеческое мясо {На о. Мангареве я имел случай видеть десятки жителей Рапа-Нуи и при этом осмотре не мог не заметить, что мужчины старее 30 или 35 лет значительно отличаются от более молодых своим ростом и физическою крепостью; я не думаю ошибиться, если причину этой разницы припишу большему количеству животной пищи (в этом случае человеческого мяса), которое они имели сравнительно с более молодым поколением, подросшим преимущественно на растительной пище.}.

Другая, может быть главная, причина заключается в огромной численной диспропорции полов; женщин замечательно мало в сравнении с мужчинами. В начале 1871 г. на 500 жителей приходилось менее чем 100 женщин. На оставшихся 200 мужчин на Рапа-Нуи приходится в настоящее время только 30 женщин. Об численной диспропорции полов на о. Рапа-Нуи говорят уже Кук и Форстер23, но вряд ли она была в то время действительною {Эта ошибка, быть может, произошла оттого, что многих туземцы могли спрятать на время пребывания чужеземцев на острову, как это часто делалось и делается на островах Тихого океана.}, потому что еще теперь более старые жители Рапа-Нуи положительно говорят, что даже при их отцах на острову было более женщин, чем мужчин, а стало мало женщин потому, что в последней эпидемии оспы умирало очень много женщин; они прибавляют, что их жены очень слабы, умирают рано и рождают мало детей. Что теперешние жены на о. Рапа-Нуи слабы и умирают рано, нет ничего удивительного: кандидатов на каждую подрастающую девочку много, а последних сравнительно очень мало, то ввелось в последнее время в обычай брать их в жены долго еще до наступления зрелости {Регулы появляются у девушек на о. Мангареве между 13 и 14 г., на Таити также около 14 лет.}, лет 11 и даже 10; неудивительно, что детей не рождается, а такие жены умирают по большей части в чахотке; к тому же обращение с женщинами на Рапа-Нуи очень скверное и даже жестокое.

На Рапа-Нуи самоубийство случается очень часто, и самая незначительная причина ведет к лишению себя жизни, в уверенности, что дух их попадает вследствие того в жилища, где он получит прекрасные украшения, хорошую еду и влюбленных женщин; для достижения всех этих благ они кидаются с отвесных берегов на острые скалы. Об внешности жителей Рапа-Нуи я поговорю, когда я буду говорить об типе жителей о. Мангаревы, пока я перейду к некоторым памятникам, оставляемым этим вымирающим народом.

Очень сожалел я, и досадно мне было, находясь в виду острова, не побывать на нем, не осмотреть тех важных документов прежней жизни островитян, которые делают о. Рапа-Нуи единственным в этом роде изо всех островов Тихого океана. Мне было тем более досадно, что путешественники {Очень многие мореплаватели посетили о. Рапа-Нуи. Начиная с Роггевена, открывшего остров24, Кук, Ла-Перуз, Коцебу25, Крузенштерн26, Бичи, Дю-Пти-Туар27 и другие рассказывают о своем пребывании на этом острову, но все описания и изображения более чем недостаточны, если захочешь получить понятие об этих памятниках, а не удовольствоваться сообщением, что на о. Рапа-Нуи находятся большие каменные идолы28. Очень вероятно даже, что, помимо колоссальных каменных фигур, на острову найдутся не такие громадные, но не менее интересные древности29.}, видевшие эти замечательные памятники, только смотрели на них глазами удивления или равнодушия, и ни один из них не постарался подробно и внимательно изучить эти достопримечательные образцы полинезийского искусства, которые до сих пор остаются почти столь же неизвестными, как и в 1721 г. {Ошибка в рукописи. Следует: в 1722 г.}, когда Роггевен первый описал их.
Миклухо-Маклай Николай Николаевич | Путешествия 1870-1874 гг. Собрание сочинений. Том 1

Последние более полные и интересные сведения были сообщены г-ном Пальмером, врачом на английском судне «Топаз», который был на Рапа-Нуи в пятидесятых годах30, и г-ном Гана, командиром чилийского корвета «О’Гигинс», посетившим остров в прошлом году {Краткое сообщение об этой интересной экспедиции напечатано в годовом отчете Чилийского морского министерства народному конгрессу (см. прим. на с. 59)31.}. Чилийская экспедиция подтвердила в главных чертах уже сообщенные г-ном Пальмером известия, что не все каменные идолы уничтожены {Бичи привез известие, что все колоссальные статуи на Рапа-Нуи разрушены, но уже бывший после него Дю-Пти-Туар опроверг это сообщение. Подтверждение рассказа Пальмера г-ном Гана оттого имеет вес, потому что некоторые писатели, как например, Г. Герланд (см.: Waitz Theodor. Anthropologie der Naturvölker. T. V. 2 Abth., fortgesetzt von G. Gerland, Leipzig, 1870. S. 225), сомневались в верности подробностей, сообщенных г. Пальмером.}, что еще многие стоят, другие опрокинуты, но еще целы, что главное место их выделки находится у края описанного г-ном Пальмером вулкана Утуити и что в некоторых местах можно было еще видеть, как они в прежнее время стояли, именно на высоких платформах или алтарях32. На корвете «О’Гигинс» были привезены разные предметы, которые были отданы в Этнологический музей в Сант-Яго, где я имел случай и удовольствие их видеть. Кроме большого идола {Этот идол, 1 1/2 м вышины, был нарочно выбран как самый малый между громадными, из которых некоторые достигали, по словам Роггевена, до 12 м вышины (см.: Gerland. S. 224). На «Топазе» был отвезен в Англию один из идолов Рапа-Нуи, другой на фрегате французском «La Flore» отправлен во Францию33.} из черной лавы34, в упомянутом музее находятся 4 барельефа: на двух из них изображены человеческие фигуры различных полов; одна сторона другого плоского камня изображает большую человеческую физиономию; на 4-м барельефе были представлены несколько животных: рыба, рядом животное, похожее на кролика, высеченное около птицеподобного животного с клювом, без крыльев, с руками, имеющими 5 пальцев. Кроме того, там также находились сфинксообразная фигура с человеческим лицом и две также человеческие фигуры, соединенные спинами вместе и стоящие на коленях35. Барельефы были сделаны из мягкого вулканического туфа, который легко обрабатывать.

Привезены были с Рапа-Нуи также небольшие деревянные идолы (1/2—3/4 метра вышины), которые принадлежат {В рукописи далее было <зачеркнуто карандашом>: вероятно.} более поздней эпохе и, вероятно, вырезаны помощью железных инструментов36. Рассматривая эти барельефы и копируя их {Насколько мне известно, ни на одном из архипелагов Полинезии не было найдено так много и так хорошо выполненных скульптурных произведений, поэтому я постарался сделать с них как можно более точные копии и, как только найду возможность, перешлю в Европу фотографические снимки с моих рисунков и описания этих барельефов, заслуживающие полный интерес37.}, я пришел к убеждению, что они составляют как бы промежуточное звено между большими древними идолами Рапа-Нуи и более новыми художественными произведениями из дерева; некоторые очень характеристические особенности и подробности отделки, также общий характер рисунка и выполнения привели меня к этой мысли. Так как привезенные «О’Гигинсом» древности составляют, по всей вероятности, частичку только того интересного материала, который хранится еще на острову {Ни один путешественник не оставался на о. Рапа-Нуи с целью изучить остров в этнологическом отношении; все, что привезено пока оттуда, было случайно приобретено от туземцев или миссионеров, людей, которые мало расположены к собиранию этих объектов, в которых они не видят никакой цены38.}, то я уверен, что последующее изучение этих остатков полинезийского искусства подтвердит высказанную выше мысль39.

Чилийская экспедиция привезла также с Рапа-Нуи две деревянные таблицы, покрытые строками гиероглиф, которые в прошлом году произвели большой эффект в ученом мире как первые письмена, найденные у островитян Тихого океана. Копию с этих деревянных таблиц я видел у г-на Бастиана в Берлине в ноябре месяце прошлого года, присланную ему г-ном Филиппи из Сант-Яго в Чили. Г-н Бастиан не сомневался в том, что тщательно вырезанные строки значков были действительно письмена. Несколько недель спустя я увидал копии с тех же таблиц в Лондоне, в заседании Этнографического общества. Г-н Гексли, показывавший мне их, очень сомневался, чтобы на этих досках было бы изображено что-нибудь шрифтообразное, а предполагал, что эти доски могли служить как штемпеля при выделывании тапы; он думал также, что эти доски как-нибудь случайно принесены на о. Рапа-Нуи течениями. По сделанным на пропускной бумаге копиям {Эти копии были изготовлены следующим образом. На деревянную доску был положен лист смоченной пропускной бумаги и потом легкими ударами мягкой платяной щетки были понемногу выдавлены вырезанные на дереве фигуры. Отпечатки эти очень недостаточны, хотя представляют верные контуры40.} я не решился тогда прийти к какому-нибудь положительному суждению об этих загадочных таблицах. В музее в Сант-Яго я, наконец, увидал оригиналы копий, виденных в Европе, и, рассмотрев их, согласился с мнением г-на Филиппи {См.: Zeitschrift der Gesellschaft für Erdkunde zu Berlin. Schreiben des Prof. Philippi an Herrn Dr. Bastian. Bd. V. H. 5. 1870. S. 469.} и Бастиана, что ряды значков действительно изображают письмена и что доски эти не назначались для выделки тап. Сведения, которые я собрал впоследствии, подтвердили мое мнение.

Вот что я знаю пока об деревянных таблицах Рапа-Нуи. Первый открывший их был католический миссионер Руссель, об котором я уже говорил; две из приобретенных им он дал на чилийский корвет «О’Гигинс», который отвез их в Вальпарайзо; это те же таблицы, которые находятся в настоящее время в Этнологическом музее в Сант-Яго и с которых копии были отосланы директором музея г-ном Филиппи в Берлин г-ну Бастиану.

От г-на Русселя41 узнал я следующее касательно таблиц. Туземцы называют их «Кохау ронго ронго», что в переводе означает приблизительно «говорящее» или «понятное дерево» {Так перевел мне это название епископ Д’Акциери на Таити, хороший знаток полинезийских языков42.}. Островитяне далее уверяют, что по этим таблицам можно было узнать об важных обстоятельствах, происшедших на их острову, и что знаки, вырезанные на досках, были понятны их отцам, которые сами могли вырезывать такие же; в настоящее время на всем Рапа-Нуи не находится, однако же, ни одного человека, который мог бы разбирать эти знаки43. Этих таблиц видел г-н Руссель на Рапа-Нуи около 2044, которых сберегали в разных семействах; он же сообщил мне, что на больших цилиндрических шапках каменных идолов высечены совершенно подобные фигуры, как те, которые вырезаны на деревянных таблицах; это открытие, если оно только подтвердится, может иметь большую важность для этнологии острова. Сам я видел около 10 этих таблиц: в музее в Сант-Яго, у туземцев Рапа-Нуи и у таитского епископа Д’Акциери, которому г-н Руссель прислал много экземпляров этих интересных объектов.

Виденные мною таблицы были различной величины и различного дерева {Г-н Руссель уверял меня, что дерево всех досок одинаково45.}; это различие можно, как мне кажется, объяснить большим недостатком дерева {В настоящее время не находится на Рапа-Нуи ни одного дерева, потому что единственное растение, достигавшее размеров дерева, именно один вид Edwardsia (туземное название этого дерева «миро»), почти совсем уничтожено, остались одни только кусты этого дерева.}, который заставляет туземцев употреблять для многих целей дерево, прибитое к берегу. Некоторые из таблиц, о которых идет речь, носят на себе следы долгого пребывания в воде; одна из них была не что иное, как широкий конец европейского весла. Состояние дерева указывает, что эти таблицы — произведен[ия] сравнительно недавнего времени: дерево очень крепко, и фигуры очень отчетливы. Как уже сказано, форма и величина таблиц не постоянны; самая большая, которую я видел, имела 90 см длины, 11 см ширины и 1,5 <см> толщины, была покрыта с каждой стороны 8 рядами фигур, которых в каждом ряде можно было насчитать около 105; всего было на всей доске около 1680 фигур; на различных таблицах вышина фигур изменялась, но на той же доске была почти везде одинаковою46.

Обе стороны досок покрыты этими знаками, которые расположены рядами в длину доски; между строками не находится промежутков. Характеристично также то, что положительно вся поверхность таблиц покрыта этим шрифтом: все выемки, неровности, края показывают вырезанные фигуры. Особенность в распределении строк состоит в том, что, если захочешь проследить строку, приходится обернуть целую таблицу, чтобы перейти к следующей (эту особенность легко найти, если обратить внимание на головы фигур). Знаки или фигуры на таблицах вырезаны или выдавлены острым инструментом47. Очень многие из фигур представляют животных. Встречаются на таблицах многочисленные повторения той же фигуры, причем та же фигура остается неизменною или показывает изменение в положении частей фигуры (или голова повернута в другую сторону, или рука, или руки держат что-нибудь и т. д.). Некоторые фигуры соединены по две вместе, реже по три и более.
Миклухо-Маклай Николай Николаевич | Путешествия 1870-1874 гг. Собрание сочинений. Том 1

Рассматривая ряды этих знаков, приходишь к заключению, что здесь имеешь дело с самою низкою ступенью развития письма, которую называют идейным шрифтом {См.: Steinthal Heymann. Entwicklung der Schrift. Berlin, 1852. S. 57 и сл.}48. Это обстоятельство делает понятным, что примеры такого письма могут являться совершенно спорадически, как это мы видим на островах Тихого океана {Другой случай идейного письма на островах Тихого океана сообщает Фрейсине (Freycinet L. С. D. Voyage autour du monde, 1817-1820 Paris, 1827, T. 2. P. 107).}.

О. Питкаирн. 20 июня/2 июля49

Нездоровье не позволило мне съехать на берег; я вышел, однако же, на палубу и увидел довольно красивый, покрытый зеленью разных оттенков возвышенный островок50. Хотя корвет держался довольно далеко от берега, к нам приехали туземцы на небольших узких пирогах без балансира, которыми они очень ловко управлялись. Приехавшие были одеты в рубашки и панталоны, говорили все по-английски51 и сказали нам, что, пробывши 3 года на о. Норфольк, в 1859 г. вернулись обратно на Питкаирн, оставив на Норфольке 9 семей {Не стану говорить здесь об истории населения этого острова52, которая перешла даже и в детскую литературу; даже сообщение, что жители Питкаирна снова вернулись с Норфолька, тоже не новость, потому что оно находится уже в описании плавания фрегата «Новары»53.}, что их на острову 60 человек. Главу своей колонии они избирают каждый год и, кроме того, один из них заступает место пастора, и так как у них есть школа, то все жители грамотны. На вопрос, сколько детей рождается от одной матери, они отвечали, что средним числом 4 ребенка; между детьми преобладают девочки, что особенно заметно в некоторых семьях, где из 4 детей 3 девочки, так что уже теперь женское население острова превышает мужское.

Вернувшиеся с берега офицеры рассказали с воодушевлением о гостеприимстве и радушии жителей, а также о красоте острова54. Они заходили во многие дома, которых было 9, по числу семей, и состояли из сараеобразных зданий без потолка и перегородок55. В них находились признаки европейской мебели; с одной стороны стояла двуспальная постель, с другой — были устроены нары, где спали дети и прочие члены семейства; у окна, против дверей, стоял стол. Кроме домов, жители Питкаирна построили себе также церковь. Мой вопрос, сохранился ли между жителями Питкаирна английский тип, был не вполне разрешен; некоторые офицеры сказали, что видели у многих жителей светлые и рыжеватые волосы56, что попадались люди с английским типом, но что другие были смуглы и не подходили к первым; те полдюжины человек, которых я видел на корвете, сохранили мало североевропейский тип, и можно было заметить, судя по этому 3-му и 4-му поколению, что если не будет снова подмеси европейской крови, то полинезийский элемент в скором времени одолеет остатки германского57.
Миклухо-Маклай Николай Николаевич | Путешествия 1870-1874 гг. Собрание сочинений. Том 1

Вечером жители привезли разных фруктов — апельсинов, банан, ананасов, кукурузы, батат и т. п., а также свиней, кур и уток: крупный скот они весь уничтожили, потому что остров слишком мал, чтобы давать пищу для больших животных. Взамен они получили разные предметы, как старое белье и платье, трос, посуды, пороху, краски и т. п., так как не хотели брать денег, которые у них не в ходу.

В тот же вечер мы снялись с дрейфа и направились к Мангареве, так что я только на другой день рассмотрел губку, которую один из офицеров, г-н В., имел любезность поднять для меня на берегу и привезти на корвет. Она оказалась очень характеристичною формою, которая в большом количестве обитает северные части Тихого океана, на Курильской и Алеутской грядах. Название ее Spuma borealis58.

О. Мангарева. 26 июня/8 июля59.

Вместо диких, вооруженных копьями с тремя оконечностями из рыбьих костей, и особенно устроенных больших плотов, заменявших пироги, у рифа, окружавшего группу, к нам подошла шлюпка европейской постройки, и из нее вылез старый француз, назвавший себя лоцманом; за ним вскарабкались на палубу и гребцы — туземцы в лохмотьях европейского платья60. Пройдя риф и несколько красивых, покрытых растительностью островов61, мы направились к главному острову группы, по которому называется вся группа, и, подойдя к живописной горе Дуф, бросили якорь недалеко от главного селения острова, где находятся церковь и дом миссионеров62.

После обеда приехали к нам миссионеры: г-н Руссель, об котором я уже говорил, и г-н Барнабе. Сопровождавшие их туземцы привезли с собою фрукты, жемчужные и другие раковины, жемчуг и т. п.; все это они старались выменять на старое белье и платье; особенно ценились ими рубашки; они брали серебряные доллары, причем отдавали преимущество перуанским соль и иногда отказывались от чилийских долларов.

За все они требовали много, отдавая потом за часть сперва назначенной ими цены. Особенно имели они неясное представление о ценности денег, и многие не хотели брать золотых монет, а просили вместо того серебряных долларов.

Так как63 мое нездоровье продолжалось, то я переселился на другой день на берег. Главный миссионер г-н Блан предложил мне прожить несколько дней нашей стоянки в маленьком, принадлежащем миссии домике, построенном у самого моря, так что с террасы, окружавшей дом, можно было по маленькому трапу сойти прямо к воде64. <Так как> все время моего пребывания на Мангареве я почти не выходил из моей квартиры65, то я не могу ничего сказать о местоположении острова, как только то, что растительность густа и довольно разнообразна по берегу, между тем как более крутые скаты гор покрыты низким кустарником66.

Хотя я не покидал почти моей террасы, но предметов наблюдения во все время пребывания было для меня вполне довольно.

Июня 2S (июля 10). Почти постоянно моя терраса представляет целую галерею туземных физиономий. Я мог очень удобно предаваться физиономическим и антропологическим наблюдениям. Не зная ни одного из них, не в состоянии будучи говорить с ними, не привыкши еще к этим новым физиономиям, я мог рассматривать их лица совершенно объективно; всякое сближение с ними повлияло бы на верность суждения: явилась бы симпатия и антипатия.

Я сидел молча в удобном кресле и смотрел на эти физиономии и головы расположившихся в несколько рядов за перилами моей террасы. Объекты моих наблюдений также молчали; иногда только некоторые улыбались или перекидывались непонятными для меня словами. Все физиономии очень различного возраста были одного типа, но цвет лица и тела67 представлял большее различие. Покатый, довольно узкий лоб мало выступал над переносицею. Немного выдающийся, небольшой, но внизу толстоватый нос, с широкими, мясистыми носовыми крыльями, плоская переносица и выступающие глаза делали физиономию плоскою; это впечатление плоскости лица еще усиливалось тем, что у большинства в спокойном состоянии толстая верхняя губа была приподнята и оттопырена кверху; полуоткрытый рот и круглый подбородок довершали этот далеко не красивый профиль. Овал лица был скорее кругловатый, чем удлинен; большинство имело мясистые щеки, и мало видел я очень худых людей и положительно ни одного, которого мог бы я назвать толстым. Разумеется, у многих, особенно у более старых, заметно было в лице более определенное выражение; у многих лоб был нахмурен и глаза смотрели исподлобья, губы были сжаты и т. д., но таких физиономий было мало, они составляли исключение не по типу, а по выражению, которое у большинства как будто бы еще не установилось и которому я не могу подыскать подходящего названия.

Здесь я снова убедился в верности моего обыкновения изучать физиономии людей в их спокойном состоянии: чуть стоящая передо мною толпа начинала по какому-нибудь случаю говорить, кричать, смеяться, оказывалась полная невозможность схватить общий тип. Несмотря на то, что туземцы Мангаревы довольно часто смеются, причем показывают всю громадность своего рта, я не думаю, чтобы веселость составляла бы характеристическую черту их характера. В толпе, которая несколько раз в день посещала мою террасу, находились многие жители Рапа-Нуи, которые, как уже говорил, остались здесь с г-ном Русселем; эти бедные люди, в количестве около 250 человек, взятые на маленькую шкуну, очень пострадали во время перехода, хотя не продолжавшегося более 10 дней. Недостаток свежего воздуха в трюме и недостаток порядочной пищи были причиною, что несколько человек умерли дорогою, другие, совсем больные, приехали на Мангареву, и между последними двое уже успели умереть на острову. Причина, отчего они остались здесь, та, что, привезенные на Таити, жители Рапа-Нуи должны были поступить рабочими (почти что рабами) на плантации г-на Брандера, владельца судна, которое их забрало; здесь же они оставались свободными.

Тип жителей Рапа-Нуи совершенно один с жителями Мангаревы: тот характеристичный приплюснутый нос, плоская переносица, большой рот и т. д. Вообще они были светлее жителей Мангаревы, но и между ними было заметно различие в окраске. От жителей Мангаревы я мог их отличать отчасти по цвету, отчасти по их нахмуренному, печальному выражению и худобе лица — вероятное следствие недавних передряг68. Я выбрал из толпы нескольких индивидуумов и принялся рисовать портреты; пришедший навестить меня г-н Руссель явился очень кстати, послуживши мне переводчиком при разговоре с туземцами Рапа-Нуи. Я их расспрашивал об их идолах, таблицах, письменах и т. д. и узнал от них те подробности, которые сообщил на первых страницах.

Некоторые из более старых туземцев были татуированы; мне сказали, что это были воины прошедших времен Рапа-Нуи, начальники имели татуировку на лице и даже на губах.

Между прочим мне был рассказан г-ном Русселем интересный обычай выбора главных военных начальников на Рапа-Нуи. Помимо короля, который имел свою власть вследствие наследственности, избирался еще один главный военный начальник, имевший также большое значение. Такие начальники избирались ежегодно; для этого все мужское население собиралось в одном месте, и затем желающие конкурировать на власть военного начальника расходились в разные береговые местности. Задача состояла в том, чтобы отыскать и достать гнездо с яйцами одной морской птицы, которая гнездилась в очень неприступных, скалистых местах; доставание гнезда сопряжено было с опасностью жизни, и на это, кроме того, требовалась большая ловкость и сила. Кто первый приносил гнездо с яйцами, получал от собрания власть военного начальника, причем не смотрели ни на род, ни на возраст нашедшего.

При этих избирательствах происходили большие пиры, причем было съедаемо все, что имелось у жителей69. Туземцы Рапа-Нуи имели обычай не резать животных, как, например, кур, а удушать их, закапывая их головою вниз в яму и засыпая их землей.

Я спросил, довольны ли они своим теперешним местопребыванием — Мангаревою, и получил ответ, что желали бы вернуться назад в Рапа-Нуи. Язык их схож с мангаревским, так что они могут понимать друг друга. Оставаясь здесь, они скоро сольются с туземцами Мангаревы70.

Остается мне сказать несколько слов об сложении, волосах и цвете кожи жителей обоих островов. Рост жителей Мангаревы и Рапа-Нуи средний71 (около 1 м и 60 см); сложение довольно пропорционально, но кисти рук и ступни велики и некрасивы. Волосы прямые, толстые, у немногих слегка вьющиеся; цвет волос у большинства черный, но я видел у многих детей волосы серо-рыжеватые. На вопрос мой, отчего у них светлые волосы, мне отвечали, что оттого, что шапок не носят; это было вероятно, потому что верхние волосы и концы волос были светлее, а у корня темны72.

У одной женщины с Рапа-Нуи, с которой я рисовал портрет, волосы были тоже серо-желтого цвета. Глаза представляли также оттенки от черного до желтоватого цвета. Наконец, кожа показывала большое различие в окраске, но все тоны были того же основного коричневого цвета, начиная с очень светлого оттенка, который немного был смуглее жителей Южной Европы, до темного, цвет которого подходил к цвету шелухи каштана. Этих последних было немного, и меня уверяли, что цвет кожи зависит в этом случае от занятия этих людей, что самые темные индивидуумы на всей группе были те, которые занимались рыбною ловлею, причем подвергались действию морской воды и солнца73. Другая крайность74 встречается у женщин и у людей, которые во время дня мало выходят на солнце, а остаются в своих хижинах или в тени густых деревьев, которыми окружены их жилища.

29 июня (11 июля)75. Так как по случаю прихода корвета многие, особенно молодые женщины, были удалены на другую сторону острова, то мне пришлось обратиться к миссионеру, чтобы получить несколько объектов женского пола для портретов, что и было исполнено, и я мог сам убедиться в миниатюрности, худобе и бледности женщин с Рапа-Нуи сравнительно с мангаревскими.

В этот день я купил разные вещи, употреблявшиеся в былое время на островах; между прочим был и каменный топор, который мне был отдан, потому что хозяин его уже не умеет рубить им деревья, что умел еще делать его отец, как мне сам сказал принесший мне это примитивное орудие76.

30 июня (12 июля). Сегодня по случаю ухода пришлось перебраться на корвет. Я отправился к г-ну Блан поблагодарить его за его любезность во время 4-х дней, прожитых на берегу, и узнал при этом свидании еще следующие статистические подробности об Мангареве.

Жителей на всей группе считается теперь 1290 человек, из этого числа около 700 мужчин и 500 женщин. Число женщин в последние года постоянно уменьшается, как это видно даже на следующем подрастающем поколении, которого численность положительно известна, так как все дети ходят в школу; по школьным спискам оказывается на 150 мальчиков только 73 девочки. По спискам о крещении численный перевес также на стороне мальчиков, но он далеко не такой заметный, потому что смертность девочек в детском возрасте очень значительна сравнительно с мальчиками {В Европе, наоборот, мальчиков умирает более в первых годах жизни (см.: Uhle Р. und Wagner E. L. Handbuch der Allgemeinen Pathologie. 4-te Auf. Leipzig, 1868, S. 75).}.

Положение женщины на Мангареве гораздо лучше, чем на Рапа-Нуи, но здесь также ранние браки довольно часты и бывают почти всегда бесплодны; те же женщины, которым удается выходить замуж позже, имеют достаточно детей; круглым числом приходится на женщину по 4 ребенка; есть, однако же, случаи, что у одной женщины рождается до 11 детей77.

НОВАЯ ГВИНЕЯ
сентябрь 1871-декабрь 1872 г.
Первое пребывание на Берегу Маклая1 в Новой Гвинее
(от сент. 1871 г. по дек. 1872 г.)

19 сентября2 1871 г. около 10 час. утра показался, наконец, покрытый отчасти облаками высокий берег Новой Гвинеи {<Место сноски в рукописи не указано; определено нами по смыслу>. Вышед из Кронштадта 27 окт. <ст. ст.> 1870 г. и заходя в Копенгаген, Плимут, о. Мадеру, о. С. Винцент (один из о-вов Зеленого мыса), Рио-де-Жанейро, Пунто-Аренас и бухту св. Николая в Магеллановом проливе, Талькахуано, Вальпарайзо, о. Рапа-Нуи, о. Мангареву, Папеити (на о. Таити), Апию на о. Уполу, одном из о-вов Самоа, о. Ротуму и Port Praslin (на о. Новой Ирландии), мы на 346-й день3 увидели берег о. Новой Гвинеи.}.

Корвет «Витязь» шел параллельно берегу Новой Британии из Port Praslin (Новой Ирландии), нашей последней якорной стоянки. Открывшийся берег, как оказалось, был мыс King William, находящийся на северо-восточном берегу Новой Гвинеи. Высокие горы тянулись цепью параллельно берегу (на картах они обозначены именем Финистер; высота их превышает 10 000 фут. {<Место сноски в рукописи не указано; определено нами по смыслу>. Горы Финистер (или, как туземцы называют их, Мана-Боро-Боро), достигающие высоты с лишком 10 000 фут, тянутся параллельно берегу, т. е. в WNW направлении, и представляют род высокой стены, круто поднимающейся от моря, так как высочайшие вершины их находятся, приблизительно милях в 40 от него. Влажный воздух, встречая эту стену, поднимается и, охлаждаясь, образует облака, которые мало-помалу закрывают часов в 10 или 11 утра весь хребет, за исключением более низких гор (1500 или 2000 фут вышины). Накопившиеся в продолжение дня облака должны разрешиться к ночи, при быстром понижении температуры, сильным ливнем, сопровождаемым обыкновенно грозою. Таким образом, к утру облака снова исчезают с гор, и хребет Финистер бывает виден во всех деталях4.}). В проходе между о. Рук и берегом виднелись несколько низких островков, покрытых растительностью. Течение было попутное, и мы хорошо подвигались вперед. Часу во втором корвет «Витязь» настолько приблизился к берегу Новой Гвинеи, что можно было видеть характерные черты страны. На вершинах гор лежали густые массы облаков, не позволявшие различать верхние их очертания; под белым слоем облаков по крутым скатам гор чернел густой лес, который своим темным цветом очень разнился от береговой полосы светло-зеленого цвета {Светло-зеленый цвет оказался цветом высокой травы (разные виды Imperata) на поляне по скатам гор.}.

Береговая полоса возвышалась террасами или уступами (высоты приблизительно до 1000 фут) и представляла очень характеристичный вид. Правильность этих террас более заметна внизу, на небольшой высоте. Многочисленные ущелья и овраги, наполненные густою зеленью, пересекали эти террасы и соединяли таким образом верхний {Анучиным вписано: лес.} с прибрежным узким поясом растительности. В двух местах на берегу виднелся дым, свидетельствовавший о присутствии человека. В иных местах береговая полоса становилась шире, горы отступали более в глубь страны, и узкие террасы, приближаясь к морю, превращались в обширные поляны, окаймленные темною зеленью.

Около 6 часов вечера отделился от берега маленький островок, покрытый лесом. Между светлою зеленью кокосовых пальм на островке видны были крыши хижин, и по берегу можно было различить и людей. У островка впадала речка, которая, судя по извилистой линии растительности, протекала по поляне. Не найдя удобного якорного места, мы (90 сажень пронесло) прекратили пары, и корвет «Витязь» лег в дрейф. Вечер был ясный, звездный, только горы оставались закрыты, как и днем, облаками, которые спустились, казалось, ниже, соединясь с белою пеленою тумана, разостлавшегося вдоль берега у самого моря. Из темных туч на вершинах часто сверкала молния, причем грома не было слышно.

20 сентября. За ночь попутное течение подвинуло нас к северу миль на 20. Я рано поднялся на палубу, рассчитывая увидеть до восхода солнца вершины гор свободными от облаков. И действительно, горы ясно были видны и представляли мало отдельных вершин, а сплошную высокую стену почти повсюду одинаковой высоты. При восходе солнца вершина и подошва гор были свободны от облаков, посредине их тянулись белые strati {Анучиным вписано: (слоистые облака).}. Поднявшееся солнце осветило берег, на котором ясно можно было различить три или четыре параллельных, громоздившихся один над другим хребта. По мере того как мы подвигались вперед, вид берега изменялся. Террас более не было, а к высоким продольным хребтам примыкали неправильные поперечные ряды холмов, между которыми, вероятно, протекали речки. Растительности было более.

Около 10 1/2 часов, подвигаясь к заливу Астроляб5, мы увидели перед собою два мыса: южный — мыс Риньи и северный — мыс Дюпере, оба невысокие, и второй далеко выдающийся в море {Мыс Дюпере, названный так Дюмон д’Юрвилем, оказался не мысом материка6 Новой Гвинеи, а одним из островков архипелага, который я впоследствии назвал архипелагом Довольных людей.}. Облака понемногу заволокли вершины высоких хребтов; громадные кучевые облака, клубясь и изменяя форму, легли на них. По склонам невысоких холмов виднелись кое-где густые столбы дыма. Стало довольно тепло: в тени термометр показывал 31° С. Часам к 12 мы были среди большого залива Астроляб.

На предложенный мне командиром корвета «Витязь» капитаном второго ранга {В 18<83 г.> П. Н. Назимов был произведен в контр-адмиралы.} Павлом Николаевичем Назимовым вопрос, в каком месте берега я желаю быть высаженным, я указал на более высокий левый берег, предполагая, что правый, низкий, может оказаться нездоровым7. Мы долго вглядывались в берег залива, желая открыть хижины туземцев, но кроме столбов дыма на холмах <ничего> {ничего вписано Анучиным.} не заметили; подойдя, однако ж, еще ближе к берегу, старший офицер П. П. Новосильский закричал, что видит бегущих дикарей. Действительно, можно было различить в одном месте песчаного берега несколько темных фигур, которые то бежали, то останавливались.

Около того места выделялся небольшой мысок, за которым, казалось, находилась небольшая бухта. Мы направились туда, и предположение относительно существования бухты оправдалось. Войдя в нее, корвет «Витязь» стал на якорь саженях в 70 от берега на 27 саженях глубины. Громадные деревья, росшие у самой окраины приглыбого {У самого берега глубина была несколько сажень.} скалистого <поднятого кораллового рифа> берега бухточки, опускали свою листву до самой поверхности воды, и бесчисленные лианы и разные паразитные растения образовывали своими гирляндами положительную занавесь между деревьями, и только северный песчаный мысок этой бухточки был открыт. Вскоре группа дикарей появилась на этом мыске. Туземцы казались очень боязливыми. После долгих совещаний между собою один из них выдвинулся из группы, неся кокосовый орех, который он положил у берега и, указывая на него мимикой, хотел, казалось, объяснить, что кокос этот назначается для нас, а затем быстро скрылся в чаще леса.

Я обратился к командиру корвета с просьбою дать мне четверку, чтобы отправиться на берег, но когда узнал, что для безопасности предположено отправить еще и катер с вооруженною командою, я попросил дать мне шлюпку без матросов, приказал своим обоим слугам Ульсону и Бою8 спуститься в шлюпку и ими соседями, захватив предварительно кой-какие подарки: бусы, красную бумажную материю, разорванную на куски и на узкие ленточки, и т. п.

Обогнув мысок, я направился вдоль песчаного берега к тому месту, где мы впервые увидели туземцев. Минут через 20 приблизился к берегу, где и увидел на песке несколько туземных пирог. Однако мне не удалось здесь высадиться по случаю сильного прибоя. Между тем из-за кустов показался вооруженный копьем туземец и, подняв копье над головой, пантомимою хотел мне дать понять, чтоб я удалился. Но когда я поднялся в шлюпке и показал несколько красных тряпок, тогда из леса выскочили около дюжины вооруженных разным дрекольем дикарей. Видя, что туземцы не осмеливаются подойти к шлюпке, и не желая сам прыгать в воду, чтоб добраться до берега, я бросил мои подарки в воду, надеясь, что волна прибьет их к берегу. Туземцы при виде этого энергически замахали руками и показывали, чтобы я удалился. Поняв, что присутствие наше мешает им войти в воду и взять вещи, я приказал моим людям грести, и едва только мы отошли от берега, как туземцы наперегонку бросились в воду, и красные платки были моментально вытащены. Несмотря, однако, на то, что красные тряпки, казалось, очень понравились дикарям, которые с большим любопытством их рассматривали и много толковали между собой, никто из них не отваживался подойти к моей шлюпке.

Видя такой неуспех завязать первое знакомство, я вернулся к корвету, где узнал, что видели дикарей в другом месте берега. Я немедленно <отправился> {отправился вписано Анучиным.} в указанном направлении, но и там не оказалось дикарей; только в маленькой бухточке далее виднелись из-за стены зелени, доходящей до самой воды, концы вытащенных на берег пирог. Наконец в одном месте берега между деревьями я заметил белый песок, быстро направился к этому месту, оказавшемуся очень уютным и красивым уголком; высадившись тут, увидал узенькую тропинку, проникавшую в чащу леса.

Я с таким нетерпением выскочил из шлюпки и направился по тропинке в лес, что даже не отдал никаких приказаний моим людям, которые занялись привязыванием шлюпки к ближайшим деревьям. Пройдя шагов 30 по тропинке, я заметил между деревьями несколько крыш, а далее тропинка привела меня к площадке, вокруг которой стояли хижины с крышами, спускавшимися почти до земли. Деревня имела очень опрятный и очень приветливый вид. Средина площадки была хорошо утоптана землею, а кругом росли пестролиственные кустарники и возвышались пальмы, дававшие тень и прохладу. Побелевшие от времени крыши из пальмовой листвы красиво выделялись на темно-зеленом фоне окружающей зелени, а ярко-пунцовые цветы китайской розы […] {в Анучиным вписано: (Hibiscus rosa sinensis).} и желто-зеленые и желто-красные листья разных видов кротонов и Coleus оживляли общую картину леса, кругом состоящего из бананов, панданусов, хлебных деревьев […] {Анучиным вписано: арековых.} и кокосовых пальм. Высокий лес кругом ограждал площадку от ветра.
Миклухо-Маклай Николай Николаевич | Путешествия 1870-1874 гг. Собрание сочинений. Том 1

Хотя в деревне не оказалось живой души, но повсюду видны были следы недавно покинувших ее обитателей: на площадке иногда вспыхивал тлеющий костер, здесь валялся недопитый кокосовый орех, там — брошенное второпях весло; двери некоторых хижин были тщательно заложены какою-то корою и заколочены накрест […] {Анучиным вписано: пластинами расколотого бамбука.}. У двух хижин, однако, двери остались открытыми: видно, хозяева куда-то очень торопились и не успели их запереть. Двери находились на высоте в двух футах, так что двери представлялись скорее окнами, чем дверьми, и составляли единственное отверстие, чрез которое можно было проникнуть в хижину. Я подошел к одной из таких дверей и заглянул в хинину. В хижине темно — с трудом можно различить находящиеся в ней предметы: высокие нары из бамбука, на полу несколько камней, между которыми тлел огонь, служили опорой стоявшего на них обломанного глиняного горшка; на стенах висели связки раковин и перьев, а под крышей, почерневшей от копоти,— человеческий череп. Лучи заходящего солнца освещали теплым светом красивую листву пальм; в лесу раздавались незнакомые крики каких-то птиц. Было так хорошо, мирно и вместе чуждо и незнакомо, что казалось скорее сном, чем действительностью.

В то время как я подходил к другой хижине, послышался шорох. Оглянувшись в направлении, откуда слышался шорох, увидал в недалеких шагах как будто выросшего из земли человека, который поглядел секунду в мою сторону и кинулся в кусты. Почти бегом пустился я за ним по тропинке, размахивая красной тряпкой, которая нашлась у меня в кармане. Оглянувшись и видя, что я один без всякого оружия и знаками прошу подойти, он остановился. Я медленно приблизился к дикарю, молча подал ему красную тряпку, которую он принял с видимым удовольствием и повязал ее себе на голову. Папуас этот был среднего роста, темно-шоколадного цвета, с матово-черными, курчавыми, как у негра, короткими волосами, широким сплюснутым носом, глазами выглядывавшими из-под нависших надбровных дуг, с большим ртом, почти, однако же, скрытым торчащими усами и бородою. Весь костюм его состоял из тряпки шириною около 8 см, повязанной сначала в виде пояса, спускавшейся далее между ног и прикрепленной сзади к поясу, и двух тесно обхватывающих руку над локтем перевязей, род браслетов из плетеной сухой травы. За одну из этих перевязей или браслетов был заткнут зеленый лист Piper betle, за другую на левой руке — род ножа из гладко обточенного куска кости, как я убедился потом, кости казуара. Хорошо сложен, с достаточно развитой мускулатурой.

Выражение лица первого моего знакомца показалось мне довольно симпатичным; я почему-то подумал, что он будет меня слушаться, взял его за руку и не без некоторого сопротивления привел его обратно в деревню. На площадке я нашел моих слуг Ульсояа и Боя, которые меня искали и недоумевали, куда я пропал. Ульсон подарил моему папуасу кусок табаку, с которым тот однако же, не знал, что делать, и, молча приняв подарок, заткнул его за браслет правой руки рядом с листом бетеля.

Пока мы стояли среди площадки, из-за деревьев и кустов стали показываться дикари, не решаясь подойти и каждую минуту готовые обратиться в бегство. Они молча и не двигаясь стояли в почтительном отдалении, зорко следя за нашими движениями.

Так как они не трогались с места, я должен был каждого отдельно взять за руку и притащить в полном смысле слова к нашему кружку. Наконец, собрав всех в одно место, усталый, сел посреди их на камень и принялся наделять разными мелочами: бусами, гвоздями, крючками для ужения рыбы и полосками красной материи. Назначение гвоздей и крючков они, видимо, не знали, но ни один не отказался принять.

Около меня собралось человек восемь папуасов; они были различного роста и по виду представляли некоторое, хотя и незначительное, различие. Цвет кожи мало варьировал; самый резкий контраст с типом моего первого знакомца представлял человек роста выше среднего, худощавый, с крючковатым выдающимся носом, очень узким, сдавленным с боков лбом; борода и усы были у него выбриты, на голове возвышалась целая шапка красно-бурых волос, из-под которой сзади спускались на шею окрученные пряди волос, совершенно похожие на трубкообразные локоны жителей Новой Ирландии. Локоны эти висели за ушами и спускались до плеч. В волосах торчали два бамбуковых гребня, на одном из которых, воткнутом на затылке, красовались несколько черных и белых перьев казуара и какаду в виде веера. В ушах были продеты большие черепаховые серьги, а в носовой перегородке — бамбуковая палочка толщиною в очень толстый карандаш с нарезанным на ней узором. На шее, кроме ожерелья из зубов собак и других животных, раковин и т. п., висела небольшая сумочка, на левом же плече висел другой мешок, спускавшийся до пояса и наполненный разного рода вещами.

У этого туземца, как и у всех присутствовавших, верхняя часть рук была туго перевязана плетеными браслетами, за которыми были заткнуты различные предметы — у кого кости, у кого листья или цветы. У многих на плече висел каменный топор, а некоторые держали в руках лук почтенных размеров почти что в рост человека и стрелу более метра длины. При различном цвете волос, то совершенно черных, то выкрашенных красною глиною, и прически их были различные: у иных волосы стояли шапкою на голове, у других были коротко острижены, у некоторых висели на затылке вышеописанные локоны; но у всех волосы были курчавы, как у негров. Волоса на бороде завивались также в мелкие спирали. Цвет кожи представлял несколько незначительных оттенков. Молодые были светлее старых. Из этих впервые восьми встреченных мною папуасов четыре оказалось больных: у двоих элефантиазис изуродовал по ноге, третий представлял интересный случай psoriasis9, распространенный по всему телу, у четвертого спина и шея были усеяны чирьями, сидящими на больших твердых шишках, а на лице находилось несколько шрамов, следы, вероятно, таких же давно […] {Анучиным исправлено и вписано: давнишних чирьев.}.

Так как солнце уже село, я решил, несмотря на интерес первых наблюдений, вернуться на корвет; вся толпа проводила меня до берега, неся подарки: кокосы, бананы и двух очень диких поросят, у которых ноги были крепко-накрепко связаны и которые визжали без устали; все было положено в шлюпку10. В надежде еще более укрепить хорошие отношения с туземцами и вместе с тем показать офицерам корвета моих новых знакомых, я предложил окружавшим меня папуасам сопутствовать мне к корвету на своих пирогах. После долгих рассуждений человек пять поместились в двух пирогах, другие остались и даже, казалось, усиленно отговаривали более отважных от смелого и рискованного предприятия. Одну из пирог я взял на буксир, и мы направились к «Витязю». На полдороге, однако же, и более смелые раздумали, знаками показывая, что не хотят ехать далее, старались отдать буксир, между тем как другая, свободная пирога быстро вернулась к берегу. Один из сидевших в пироге, которую мы тащили за собою, пытался даже своим каменным топором перерубить конец, служивший буксиром. Не без труда удалось втащить их на палубу: Ульсон и Бой почти что насильно подняли их на трап. На палубе я взял пленников под руки и повел под полуют; они от страха тряслись всем телом, не могли без моей поддержки держаться на ногах, полагая, вероятно, что их убьют. Между тем совсем стемнело, под ют был принесен фонарь, и дикари мало-помалу успокоились, даже повеселели, когда офицеры корвета подарили им разные вещи, угостили чаем, который они сразу выпили. Несмотря на такой любезный прием, они с видимым удовольствием и с большою поспешностью спустились по трапу в свою пирогу и быстро погребли обратно к деревне.

На корвете мне сказали, что в мое отсутствие показались опять туземцы, принесли с собою двух собак, которых тут же убили и оставили тела их в виде подарка на берегу.

21 сентября. Берег залива Астроляб в том месте, где «Витязь» бросил якорь, горист; несколько параллельных цепей гор различной вышины тянутся вдоль берега и только на WNW берегу прерываются низменностью. NW берег горист, хотя не так высок, как южный, и оканчивается невысоким мысом.

Все эти горы (из которых высочайшая достигает приблизительно <от> пяти до шести тысяч футов) покрыты густою растительностью до самых вершин и пересечены во многих местах поперечными долинами. Иногда горы приближаются почти до самого берега, чаще же между первыми холмами и морем тянется невысокая береговая полоса. Лес же в некоторых местах спускается до самого моря, так что нижние ветви больших деревьев находятся в воде. Во многих местах берег окаймляется коралловыми рифами и реже представляется отлогим и песчаным, доступным приливам, и в таком случае служит удобною пристанью для туземных пирог. Около таких мест обыкновенно находятся, как я узнал впоследствии, главные береговые селения папуасов. Все эти наблюдения я сделал на рассвете на мостике корвета и остался вполне доволен общими видами страны, которую избрал для исследования <и>, быть может, продолжительного пребывания. После завтрака я снова отправился в деревню, в которой был вчера вечером. Мой первый знакомый, папуас Туй, и несколько других вышли ко мне навстречу.

В этот день на корвете должен был быть молебен по случаю дня рождения вел. кн. Константина Николаевича и установленный пушечный салют; я поэтому решил остаться в деревне среди туземцев, которых сегодня набралось несколько десятков, чтобы моим присутствием ослабить несколько страх, который могла произвести на туземцев пальба.

Но так как времени до салюта оставалось еще достаточно, то я отправился приискать место для моей будущей хижины. Мне не хотелось селиться в самой деревне и даже вблизи ее, во-первых, потому, что не знал ни характера, ни нравов моих будущих соседей; во-вторых, незнакомство с языком лишало возможности испросить на то их согласие; навязывать же мое присутствие я считал бестактным; в-третьих, очень не любя шум, боялся, что вблизи деревни меня будут беспокоить и раздражать крики взрослых, плач детей и вой собак.

Я отправился из деревни по тропиночке и минут через 10 подошел к маленькому мыску, возле которого протекал небольшой ручей и росла группа больших деревьев. Место это показалось мне вполне удобным как по близости к ручью {Анучиным вписано: и уединенности.}, так и потому, что находилось почти на тропинке, соединявшей, вероятно, соседние деревни. Наметив, таким образом, место будущего поселения, я поторопился вернуться в деревню, но пришел уже во время салюта. Пушечные выстрелы, казалось, приводили их больше в недоумение, чем пугали. При каждом новом выстреле туземцы то пытались бежать, то ложились на землю и затыкали себе уши, тряслись всем телом, точно в лихорадке, приседали. Я был в очень глупом положении: при всем желании успокоить их и быть серьезным не мог часто удержаться от смеха; но вышло, что мой смех оказался самым действительным средством против страха туземцев, и так как смех вообще заразителен, то я заметил вскоре, что и папуасы, следуя моему примеру, начали ухмыляться, глядя друг на друга.

Довольный, что все обошлось благополучно, я вернулся на корвет, где капитан Назимов предложил мне отправиться со мною для окончательного выбора места постройки хижины. К нам присоединились старший офицер и доктор11. Хотя, собственно, мой выбор был уже сделан, но посмотреть еще другие места, которые могли оказаться лучшими, было не лишнее. <Из> трех осмотренных нами мест одно нам особенно понравилось: значительный ручей впадал здесь в открытое море12; но, заключая по многим признакам, что туземцы имеют обыкновение приходить сюда часто, оставляют здесь свои пироги, а недалеко обрабатывают плантации, я объявил командиру о моем решении поселиться на первом, избранном мною самим месте.

Часам к 3 высланы с корвета люди, занялись очисткою места от кустов и мелких деревьев13, плотники принялись за постройку хижины, начав ее с забивки свай под тенью двух громадных Canarium commune.

22, 23, 21, 25 сентября. Все эти дни я был занят постройкою хижины. Часов в 6 утра съезжал с плотниками на